Мне хочется сказать ему правду, он как никто другой, должен ее знать. Почему должен? Потому что пришел туда, чтобы защитить меня, чтобы приподать им урок за меня. Если бы Драгон не пришел в себя, что бы со мной было? Адену нет дела до других и все внутри меня порхает оттого, что ему есть дело до меня.
Нет… нет, нет, нет! Он не должен мне нра… нет!
— Нет, — говорю я и своей мысли и ответ на его вопрос.
Когда Аден обнимает меня за плечи и вдруг притягивает к своему телу, как тогда, когда увидел меня с Драгоном, мои глаза и на этот раз расширяются. Я не ожидала от него такой нежности, такой поддержки, она совсем не клеется с образом Адена, он не похож на того, кто может проявлять сочувствие, но я-то знаю, что порой за жесткими людьми скрывается мягкая оболочка.
— Они получат свое, Адэна, — шепчет он мне на ухо, поглаживая меня своей сильной рукой по спине. — Не было еще ни одного человека, который не получил по заслугам. То, что в нашей стране нет справедливости, не значит, что ее нет нигде.
И тогда мои руки приходят в движения, я хватаю Адена за футболку на талии и, комкая ее, прячу лицо в его шее, плача. Сейчас мне не страшно показать, насколько сильно я устала и насколько сильно мне страшно. Сейчас мне не важно, что подумает Аден, слушая музыку из моих всхлипов и ощущая, как капли слезы омывают его загорелую шею. Он просто продолжает меня поглаживать и дает время выплакаться.
Кажется, как будто я плачу целую вечность и когда медленно отстраняюсь, вижу небольшое мокрое пятно на его футболке и как блестит чуть-чуть шея от моих слез. Он не вытирает ее, смотрит на меня, все еще держит мое тело в своих руках, и мне не хочется, чтобы он отпускал меня.
Его большие пальцы проходят по моим щекам, стирая мокрые струйки.
— Спасибо, — мямлю я и обхвативаю своими руками его запястья, не давая ему отстранить свои теплые ладони от моего лица. Хмыкнув, он поглаживает его и я прикрываю глаза оттого, как приятно это чувствовать.
— Все будет хорошо, Адэна, не переживай. Я всегда буду рядом, — говорит парень и мои глаза распахиваются.
— Почему, Аден? Скажи мне правду, почему ты так стремишься защитить меня?
Он открвает, а потом захлопывает рот и с шумом втягивает воздух через нос.
— Просто позволь мне защищать тебя, ладно? Я не прошу ничего больше, просто позволь делать это, большего мне не надо, — вместо прямого ответа произносит он.
Я киваю, не собираясь заставлять его отвечать. Может, он просто не готов сейчас сказать правду. Насколько я буду смешна, если скажу, что думаю, что нравлюсь ему? Я снова смотрю на его губы и слова вырываются из меня быстрее, чем я успеваю хорошенько подумать о причинах, почему мне не стоит их говорить:
— Если я скажу, что хочу поцеловать тебя, что ты сделаешь?
Аден не выглядит удивленным и когда резким движением поднимает на руки, вынуждая обхватить его талию ногами, я ахаю. Моя спина аккутно прижимается к близкой к нам стене, руки Адена ложатся по обе стороны от моей головы, его тело так сильно вжимает меня в стену, что не сделать полный вздох. Держась за его шею, смотрю ему в глаза, ожидая следующих действий, но даже спустя целое столетие он не двигается, смотреть ему в глаза становится неловко и я перевожу взгляд на его левую руку. Пара вен вздутые, хочется притронуться к ним пальцем, я закусываю губу и отворачиваюсь, пялясь вниз.
Одна его рука отрывается от стены, он берет меня двумя пальцами за подбородок и поднимает голову. Потирая большим пальцем мою нижнюю губу, молвит:
— Не надо просить меня о том, чего ты на самом деле не хочешь.
— Откуда ты знаешь, чего я хочу? — спрашиваю с толикой раздражения.
— Сегодня у тебя был тяжелый день и тебе хочется хоть как-нибудь заглушить все эмоции, которые он вызвал. Я знаю, что тебя влечет ко мне, и меня тоже безмерно тянет к тебе, но поцелуй… это не должно случаться в такой обстановке, я не хочу целовать тебя после того, какая истерика у тебя случилась пару минут назад. Это должно быть по-другому, птичка.
Птичка, в голову врезается мой первый день. Я думала, это станет моим новым прозвищем, но нет, как говорится, побаловались и хватит.
— Я нравлюсь тебе? — вырывается у меня еще одна вещь, которую не стоило говорить, не подумав.
Аден не отвечает, на его лице вновь появляется уже знакомая мне кривоватая улыбка и он утыкается в мою шею, обнимая меня.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Кружа, крупные хлопья снега в плавном танце спускаются на землю. Стоя на коленях на койке, я смотрю в маленькое окошко, наслаждаясь этим потрясающим видом. Сегодня у меня спокойный день, заключенные гуляют то на улице, то в холле, то в спортзале или библиотеке. На этаже почти никого не осталось, и это как не кстати очень радует. Я и не припомню, когда в последний раз мне было настолько спокойно на душе. Я ни о чем не тревожусь, меня никто не трогает, и о большем желать не хочется.