Проведя пальцем по решетке на окне, просовываю его между ними и притрагиваюсь к грязному стеклу. Моя койка открывает вид на задний двор, чему раньше я не придавала никакого значения. Снизу можно разглядеть засыпанные снегом могилы и дерево, с которым меня связывает дурной сон. Прошло еще полмесяца, как я здесь, за то время, начиная с потасовки у бассейна, ничего не происходило. Скейт и Йери больше не трогали меня и, когда мы пересекались, даже не смотрели в мою сторону, чему я несказанно радовалась. С Драгоном у меня тоже что-то не вязалось, после нашего неловкого поцелуя в его клетке, мы разговаривали ничтожно мало и не виделись по ночам. Не знаю, скучаю ли я по таким дням или нет, во мне происходит что-то странное, потому что единственный человек, с которым мне хотелось и хочется видеться, это Аден. Однако мы виделись не так часто, как могли бы, он постоянно куда-то девается. Несколько раз я приходила к хранилищу, но оно было закрыто, и на мои стуки никто не отзывался. За каких-то полмесяца все слишком изменилось. Я не хочу казаться Адену навязчивой, поэтому прекратила попытки встретиться с ним уже через несколько дней после его «исчезновения».
Мы с Гидой восстановили тренировки и несколько дней назад, утром, осознали как сильно скучали по ним. Навалилось слишком многое, и за последнее время мы общались очень мало. Я рада, что вновь могу видеться с ней по утрам, отвлекаться с помощью изнуряющих тренировок и разговаривать ни о чем. Хотя, кое-что из этого «ни о чем», было, пожалуй, о многом. Мои догадки по поводу Этты и Гиды были подтверждены, эта парочка действительно иногда шалит. Я не ожидала, что ориентация Этты не отличается от Гиды, и была в неком шоке, когда мне об этом поведали. В любом случае, я неописуемо рада за них. При мне они встретились еще пару раз, и надо быть слепым, чтобы не увидеть, как эти двое любят друг друга. Мне не понятно, что такое любить человека одного с тобой пола, но со стороны это кажется милым, по крайней мере до тех пор, пока они не начинают целоваться при мне. Это заставляет меня краснеть, чувствовать себя чересчур неловко и отворачиваться, пялясь в стену так долго и с таким воодушевлением, будто передо мной произведение искусства.
Знаете такое ощущение внизу живота, когда как будто что-то должно произойти? Не важно хорошее или плохое, ты тупо чувствуешь это и не может избавиться, вытащить из себя этакое навязчивое предчувствие. С тех пор, как я вышла из хранилища Адена полмесяца назад, подобное ощущение не оставляет меня. Я знаю, что предчувствие может быть обманчивым. Да что там, в более, чем девяноста девяти процентах оно обманчиво, по крайней мере, у меня, и все же, невероятно бесит, что я не могу поделать с ним что-то, и остается только терпеть его присутствие. Посмотрим к чему это приведет и попадет ли оно в процент лживого или, в кои-то веке будет правдивым.
Съехав с постели, выхожу из своей клетки и, закрыв ее, направляюсь к выходу из тюрьмы. Нам наконец-то выдали зимние комбинезоны и теперь мы можем проводить на улице больше времени, чем раньше. Я обхожу пару компаний, стоящих в холле и болтающих о чем-то неведомом мне, и, пройдя в гардеробную, хватаю первую попавшуюся фуфайку. Тут нет такой, которую можно назвать своей, берешь то, что есть, не спрашивая, кто брал ее до тебя.
Морозный воздух бьет меня по щекам, когда я оказываюсь на улице. Недавно очищенные от снега ступени, вновь засыпаны ногой. Подошва моих черных зимних ботинок оставляет хруст, пока я иду туда, где не так много народу. Кажется, вся тюрьма решила побыть на свежем воздухе, кое-кто бросается снегом и смеется. Половина заключенных выглядит очень молодо, похожи на подростков, а быть может, они и на самом деле подростки. Несмотря на то, что они в комбинезонах, обстановка выглядит так, будто они ученики школы, выбежавшие порадоваться снегу на перемене. Это заставляет меня улыбнуться, пока я иду на задний двор. Все выглядит нормальным, если смотреть с правильного ракурса.
На заднем дворе никого нет, пусто, даже шум веселья не доходит досюда. Сейчас не посидишь на тропинке под тонким навесом — снег добрался и до туда, поэтому я прохожу вперед и, опершись спиной к стене, скрещиваю руки на груди. Это место мое любимое, несмотря на то, сколько печали оно хранит. Я люблю его за тишину, немноголюдность и спокойствие, нигде так не расслабишься и не подумаешь или что-то обдумаешь, как здесь. Наверное, я бы простояла тут еще долго, если бы не острое желание кое-куда сходить.