Поднявшись, ступая к тому месту, куда была привязана веревка, за которую Скейт и Йери потянули, чтобы поднять Этту к потолку. Этот случай вызывает у меня ряд некоторых вопросов. Пытался ли кто-нибудь сбежать таким способом? Любой человек без препятствий пробрался бы через дыру в потолке. Почему комнаты, подобные этой, не держат под замком? Мне негде получить ответы, и я даже не могу выстроить ряд предположений, это просто кажется… нелепым, в какой-то мере глупым и чертовски необдуманным.
Повернувшись, тут же спотыкаюсь о что-то мягкое и с грохотом падаю, больно ударившись виском. Лежу до тех пор, пока в глазах вновь не появляется фокус. Потирая подушечками ладони висок, переворачиваюсь на спину и медленно сажусь, опираясь на свободную руку. Как только мои глаза открываются и видят обо что я споткнулась, зажимаю себе рот и с криком отползаю.
Это Скейт.
Мертвый Скейт.
Сначала мне кажется, что это снова какая-то злая шутка, но тот факт, что несколько секунд назад его не было, а сейчас он появился, да еще и не живой, отбрасывает эту мысль. Я не могу ничего сделать, даже пошевелить пальцами. Как он попал сюда? Как оказался на полу возле моих ног? Почему мертвый? Что за зверь растерзал его? Сквозь страх я смотрю на безграничное количество крови, лужей растекшейся вокруг его тела, на губы, порезанные по обе стороны в виде улыбки, на закрытые глаза, вокруг которых собрались сгустки крови. И тогда появляется запах от которого меня рвет прямо в бассейн, по счастью оказавшийся рядом со мной. Это слишком. Это не сравнится с Йери. О, боже, Йери!
Я подскакиваю на ноги и смотрю по сторонам, поворачиваясь туда-сюда так резко, что кружится голова, но ее тела нигде нет. Она жива или оно в другом месте?
По моим щекам льются слезы, а потом я вдруг чувствую солоноватый привкус на губах и, убрав от них ладонь, снова вскрикиваю. Вся моя рука в крови, я упала прямо в лужу Скейта. Что мне делать? Я не могу выйти отсюда, не так, не в таком виде и состоянии. Забив на кровь на руках, запускаю пальцы в волосы. Думай, Адэна, думай, как выбираться. Предполагать, кто убил Скейта, сейчас не время, ты должна выбраться отсюда, как ни в чем не бывало и стереть с себя всю кровь.
В отчаянии я смотрю на бассейн и, обойдя его, подхожу к бортику, после чего, крепко закрыв глаза, прыгаю, пробивая телом тонкий лед. Вода настолько ледяная, что на миг не могу дышать. Приказываю своему сердцу биться ровно, приказываю себе успокоиться, взять себя в руки, и только после этого оттираюсь от крови, игнорируя смрад. Сейчас не главное пахнуть. Главное — оттереться. Никто не ткнет в меня пальцем, если увидит мокрой, но точно ткнет, увидев, что с меня, почти как со свиньи, течет кровь. Я оттираю лицо так яростно, что оно щиплет, вымываю руки до хруста, провожу водой по каплям на комбинезоне, ныряю, чтобы избавиться от крови в волосах, и все это время считаю лепестки роз в уме, чтобы не позволить себе вновь сорваться на истерику. Мой взгляд иногда падает на тело Скейта, и в один из моментов я вижу что-то белое, лежащее ниже груди, там, где кровь еще не тронула его, не пропиталась. Вылезая из бассейна, опять подхожу к парню и беру то, что там лежит. Это листок, открыв его, вижу текст. Почитаю, когда ничто не будет угрожать мне.
Смотрю на лицо парня и чувствую, как к глазам вновь подбираются слезы. Нет, не время плакать, я стираю их тыльной стороной ладони и, прежде чем уйти, говорю Скейту:
— Убийца найдется.
Можно ли ощущать жалость к тому, кто однажды причинил тебе неописуемую боль? Увидев мертвое тело своего врага, что должна была почувствовать? Что бы почувствовал кто-то другой на моем месте? Я не могу радоваться, потому что всегда была уверена, что Скейт и Йери заслуживают наказания, но никак уж не смертельного. Видеть мертвые тела… сколько еще это будет продолжаться? Сколько еще я буду ломать себе что-то внутри, видя убитого? Может, это будет длиться до тех пор, пока мое лицо не перестанет что-либо выражать? Пока я не стану «пустой».
Вытерев нос рукавом, всхлипываю и бегу по коридору. Надо как можно быстрее пробежать холл и спрятаться в своей камере. Сейчас мне ничего не нужно, кроме одиночества и тишины. Тело Скейта найдут, быть может, это случится, когда в столовой он перестанет подходить за своей порцией или когда охранники не увидят его в своей койке во второй или третьей проверке.
А что будет, если он окажется жив и все это будет какой-то хитро сплетенной подставой? Шуткой для меня? Наверное, моя крыша поедет далеко и надолго. Я не уверена, что смогу выдержать это вновь.
Мне удается сделать глубокий вдох, только когда я закрываюсь в своей койке. Держась за замок, прислоняюсь лбом к решетке, слыша в ушах стук собственного сердца. Ничего не делала, а уже устала и физически, и морально.