— Скажи, что это неправда, — умоляю я. Пожалуйста, скажи это.
— Я не хочу лгать, — все так же тихо произносит Аден, и сердце мое ёкает совсем не от счастья, — из-за лжи я не видел тебя целую вечность, и ты представить себе не можешь, какое это было сложное время для меня.
— Ты тоже представить себе не можешь, как сильно я сходила с ума, — признаюсь и не испытываю никакого смущения. Настало время правды. — А теперь, прошу тебя, расскажи мне, что значит это письмо, потому что, Аден, если я не узнаю, это станет для меня последней каплей.
Он смотрит мне в глаза, вид такой, словно борется с собой, а потом, подойдя, хватает за руку, опускает на нее взгляд, все еще не решаясь сделать то, о чем думает.
Секунда кажется часом, прежде чем он произносит слово, которое я хотела услышать:
— Идем.
Меня ждет правда.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
— Я не убивал свою мать, — говорит Аден, стоя ко мне спиной, когда мы уже находимся в хранилище.
Я смотрю на его спину, на обтянутые футболкой чуть выпирающие лопатки, на красивый изгиб и думаю, как так получилось, что такой красивый парень, как Аден, опустился для такой уродливой лжи. Чем я заслужила такое вранье? Не было еще ни одного дня, когда я бы так крупно соврала ему. Во всех моих рассказах, откровениях, была только чистая правда. Я вспоминаю, как мы с Аденом сидели на этом полу, как он плакал, лежа на моем плече, и рассказывал страшную историю своего прошлого. Аден получше многих актеров, разве может человек так правдоподобно лгать? И зачем ему понадобилась именно такая, полная греха, ложь? Нет, что бы он ни сказал, как бы не начал оправдывать себя, я никогда не пойму, зачем он сделал это.
— Но я убил ту девочку, про которую рассказывал, — добавляет он, когда тишина становится слишком давящей.
— Все твои слова… ложь? — осторожно, но с плохо скрытой обидой, спрашиваю я. Мне больно, что в дорогих мне людях, такой лживый человек. Я не хочу иметь с ним что-то общее после всего этого, но в глубине души знаю, что теперь никакая жесткая правда не заставит меня отвернуться от него. Слишком поздно, не смогу идти против того, что чувствую.
И только после моего вопроса он поворачивается. Я вижу его стыд, вижу, как тяжело ему говорить всю эту правду, как сильно она давит на него. Как бы тяжело ему не было, он расскажет мне все до конца, ответит на все вопросы, и еще очень и очень много. Аден зашел слишком далеко со своей ложью, ему стоило не забывать, что все тайное в итоге становится явным.
— Нет, Адэна, ни в коем разе нет! — с пылом произносит он и подходит ко мне слишком близко, чем нужно, чтобы думать рационально. Запах мыла, исходящий от его тела, врезается в мои ноздри, и больше всего на свете мне хочется сейчас уткнуться в его чистую футболку и забыть о письме. — Я знаю, что что бы не сказал, это не оправдает меня, но та ложь, Адэна… она была вынужденной. Я должен был добавить что-то еще помимо своего настоящего убийства.
— Ты добавил свою родную мать, Аден! Как ты вообще осмелился на такое? Почему не взял соседа или друга, боже, почему именно мать?! — Я выравниваю дыхание, необходимо взять себя в руки, не время истеричных криков, мне нужно поберечь нервы для остальных вопросов.
Его рот открывается, а затем закрывается. Аден не знает, что сказать, но я не собираюсь говорить, что, мол, вранье — это его дело, и перейти к следующему, более загадочному вопросу. Мне нужно знать все. Адену известно, как легко говорить ложь, так теперь пусть поймет, как тяжело говорить правду, пусть поймет, что надо отвечать не только за свои поступки, но и за свои слова. У Адена нет «хозяина», его никто не вынуждал лгать мне, так теперь пусть попробует объясниться.
Может ли быть его следующая правда, очередной ложью? Когда человек лжет так крупно, ты ничего не можешь с собой поделать и перестаешь верить тому, что он говорит. Это исходит не от сердца, а от мозга, он думает, что раз человек соврал один раз, то соврет и во второй и в третий. Тоже самое и с предательством, и с изменами, одна лажа — и ты на век лгун, предатель и изменщик. И грустно то, что частенько так и есть, если человека проносит в первый раз, он думает, что так будет и дальше, но не было еще ни одного случая, когда тайное не становилось бы явным, когда все дерьмо не вылилось бы наружу. Как жаль, что и Аден может встать в ряды таких людей, я не могу ничего поделать с собой, он солгал слишком… крупно.
— Моя правда в том, — начинает Аден, подойдя к стене и плюхнувшись рядом с ней на пол, — что я не помню, как попал сюда. Я совершил убийство уже здесь, в тюрьме. Но насчет жестокости матери я не лгал, она действительно резала меня, и в этом письме пишет, как раскаивается. Моя мать состарилась и умерла в 1901 году не от убийства, а от того, что называют «естественной смертью». Я узнал это из письма ее подруги. Из-за того, что я не помню, как попал сюда, мне пришлось создать ложь, которой можно всех кормить. Мне жаль, что пришлось кормить ею и тебя.