Посмотрев по сторонам, я отгоняю от себя остатки печали и, не трогая таблетки, падаю на постель. Будучи настолько морально высосаной, не думаю, что они мне понадобятся. Письмо мамы я, конечно же, спрятала под подушкой и, прежде чем выключить фонарик, беру его и перечитываю написанные ею строки. В груди разливается тепло, я снова рядом с мамой. Если бы только можно было встретиться с ней хотя бы на две минуты, я бы просто обняла ее, запаслась бы от этих объятий силами и вновь отправилась в лабиринт страха, которым можно описать это место. Чувство, как будто я реально прохожу квест, всплывает во мне, и я хмыкаю. Все это было бы забавным, если бы не было таким правдивым.
Выключив фонарик, кладу его у стены, а письмо снова засовываю под подушку. Я даже не успеваю сделать глубокий успокаивающий вдох, когда вырубаюсь.
Я просыпаюсь от ощущения, что что-то не так. Когда мои глаза распахиваются, за окном еще темно и вожу ладонью по постели, в поисках фонарика, который, кстати, одолжил мне Аден. Когда поток света доходит до двери, я вскрикиваю и по инерции притягиваю одеяло к груди.
— Кэндал!
— Прости, — не искренне говорит он, — у меня и в мыслях не было тебя пугать.
— Что ты здесь делаешь?
— Даже не пустишь? — с каплей злобы произносит он, и его руки сильнее сжимаю решетку.
— Нет, — твердо отвечаю я, не посмею показать ему страх. — Говори, что тебе нужно или уходи.
Кэндал хмыкает:
— Аден учит тебя дурным манерам. Кстати, я слышал, о чем вы говорили. Довольно мило было прикинуться невинной овечкой, но, впрочем, Аден в этом прекрасен. Думаю, если бы он не попал в тюрьму, его бы точно хапанули в актеры.
Я не знаю, каким образом Кэндалу удалось услышать наш разговор, и не собираюсь узнавать об этом, но точно не позволю себе поверить хоть одному слову этого парня. У меня есть живое доказательство того, что все сказанное Аденом — правда, и вместе с этим доказательством я скоро отправлюсь к нему.
— И что ты хочешь сказать дальше? Давай, Кэндал, шевели ртом, я хочу спать!
Его лицо меняется, становится таким мрачным, что что-то булькает внутри меня от испуга. Но я не должна показывать, что мне страшно, ни в коем случае. Страхом пользуются.
— То, что ты находишься по ту сторону, не значит, что я не смогу до тебя добраться сейчас и придушить вот этими руками, — жестко говорит он, а затем его лицо вновь становится обычным, на губах появляется легкая улыбка. — Мне было бы плевать, что он сказал, если бы этот придурок не выставил нас зверями, а себя невинной овечкой. Меня это бесит, потому что, правдой является то, что он самый жестокий среди нас.
— Почему ты пришел со своей злостью ко мне, а не к нему?
— Не ему говорить правду, которую он и сам знает. Адэна, просто не верь этому ублюдку, и все тут, — просит он, а потом морщится. — Ты не была там и не видела все своими глазами, а сказать можно что угодно.
Не собираюсь ему верить.
— Вот именно, Кэндал, сказать можно, что угодно. Почему я должна не верить ему, но поверить тебе?
— Потому что у меня нет смысла тебе лгать. В отличии от Адена, мне ты не нравишься, мы даже практически не общались нормально, с того момента, как ты появилась здесь.
Какой-то смысл в его словах есть, и единственное, что удерживает меня оттого, чтобы не начать сомневаться в сказанном Адена, это парнишка.
Я опускаю взгляд, смотреть на Кэндала мне не хочется, и завершаю разговор одной фразой:
— Если Аден солгал, правда со временем всплывет, — и выключаю фонарь, ложась лицом к стене.
Кэндал фыркает, а потом до моих ушей долетает топот его ботинок, все дальше и дальше удаляющихся от моей камеры.
***
Есть что-то неживое в сегодняшней обстановке в столовой. Все вялее, чем обычно, и почти у всех можно наблюдать синяки под глазами. Я поглащаю свой завтрак, смотря на ближайших заключенных, как можно незаметнее. Они выглядят странно и странным еще является то, что очень давно не устраивали бои. Можно спокойно сказать, что у них конкретный недосып и, когда поворачиваюсь к Гиде, замечаю, что и ее беспокоит необычное состояние заключенных. Они походят на зомби.
— Сегодня ночью я стала свидетелем того, как из тюрьмы выносили тело. Мертвое тело, — решает поговорить Гида. Я уверена, что это Скейт, но ничего не говорю. — Повезло, что вовремя спряталась, охрана была настолько злая, что, наверное, увидев меня, я бы тоже была вынесена на задний двор.