Я иду по коридору, стараясь отделаться от сомнений. Сэйдан уже второй, кто говорит мне, что Аден, мягко говоря, ублюдок, что будет, если и Гида скажет нечто подобное? Их трое, они не могут лгать. Может, тот парнишка, еще один домовой, тесно связанный с Аденом, и теперь они обы пытаются переманить меня на свою сторону? В общем, все очень-очень сложно. Сейчас, как только я встречусь с Аденом, не буду говорить, что мне довелось услышать в его отсутствие. Пусть наш разговор будет о чем-то обычном.
Пройдя в библиотеку, не смотря по сторонам, иду к хранилищу и открыв дверь, прохожу внутрь. Она не закрыта, значит, Аден здесь. И он действительно там, лежит на матрасе с книгой в руках. Увидев меня, кладет раскрытую книгу себе на живот и хлопает по месту рядом. Он снова в своей спальной одежде, что наводит меня на мысль, что парень не покидал свое хранилище. Я молча стягиваю ботинки и падаю рядом. Его рука вместо подушки, обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Лежа боком, сгибаю одну ногу и кладу на его бедра. Мой нос прямо у его шеи, и я вновь чувствую знакомый запах мыла.
— Как ты сегодня? — спрашивает он.
— Все хорошо, так вымоталась, что в миг уснула, — отвечаю я.
Теперь точно решила, что не буду рассказывать ему о Сэйдане и Гиде, вместо этого, ведаю ему историю о теле Скейта, и тот кивает, говоря, что уже слышал об этом. Ему и мне предстоит узнать, кто убил парня, потому что это касается нас обоих. Мне до жути интересно, кто же так сильно хотел, чтобы я узнала правду, и как добрался до письма матери Адена.
Если честно, мне стало спокойнее, когда я узнала, что Аден на самом деле не убивал свою маму. Для меня это было слишком дико, и все равно в какой-то мере отталкивало от парня. Я не могла смириться с таким ужасом, правда кажется сказкой по сравнению с тем, чего он, слава богу, не делал. Быть рядом с ним стало в разы легче, приходя к нему, чувствую себя, как… дома. Да, так и есть.
Мне предстоит узнать еще много правды, но теперь я к ней готова. Если Аден все же солгал мне, пытался показать себя лучше, чем других, со временем я узнаю это, и уже тогда буду решать, что делать. Сейчас мне хорошо с ним. Не страшно.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Я иду куда глаза глядят, когда вся тюрьма уже легла спать. Уснуть не получилось, мне было жизненно необходимо выбраться из своей клетки. Здание наконец-то начали отапливать, и ходить в зимний комбинезонах стало просто невыносимо, помимо мыслей на меня давила еще и духота. Вчера, когда я заявилась к Адену, мы уснули в обнимку, так и не сказав друг другу ни слово. Несмотря на то, что прошло всего несколько часов, после того как я ушла, необходимость прийти к нему и вновь прижаться никуда не делась. Это стало зависимостью, и меня чертовски пугает она. Пусть Аден сказал, что двери в его хранилище всегда для меня открыты, я не посмею пойти туда сейчас, и не только потому что за окном ночь. Я должна сделать все, чтобы не стать навязчивой дурочкой.
Вечером я забыла про Гиду и не пришла к ней. Сегодня не высовывалась из клетки и ждала, когда она сама заявится, чтобы отчитать меня, но этого не случилось, и у меня были предположения, что Гида всего-навсего обиделась. Я не знаю, каким образом просить у нее прощения, и понимаю, что добиться от нее его можно только правдой, если, конечно, Сэйдан и Кэндал уже не натворили таких делов за меня.
Что-то изменилось не только в моей жизни. От меня не ускользнуло то, какими стали заключенные. В них поменялось что-то, они перестали устраивать бои и, большую часть времени, шушукаются в углу компаниями. Не знаю, что это значит, но почему-то у меня мороз по коже проходит. Ощущение, будто бы они к чему-то готовятся. Я не хочу, чтобы случилось нечто плохое, да и кто хочет? Тюрьма уже не кажется такой, как раньше, когда я только пришла сюда и, если забить на весь ужас, она стала мне домом, им стали мне люди, с которыми я невероятно сблизилась.
Спускаясь по лестнице в холл, торможу, услышав всхлип. В зоне моей видимости никого нет, и если слух меня не обманывает, звук доносится за лестницей. Боясь спугнуть плачущего человека, — это же человек, да? — я тихо спускаюсь и подкрадываюсь к звуку. Когда раздается еще один всхлип, вновь торможу. Может, правильнее было бы сделать вид, словно я ничего не слышала и вернуться наверх, оставив этого плачущего беднягу наедине с собой? Нет, я не могу так поступить, кто знает, быть может, ему требуется помощь.
Но помощь тому, кто находится за лестницей явно не нужна, потому что, увидев меня, он готов разорвать меня на части. Как бы я хотела, чтобы такие встречи вообще не происходили. Больше всего на свете я мечтала о том, чтобы не сталкиваться с сестрой Драгона, и сейчас эта мечта с треском рухнула.