Когда мне кажется, что он никак не может собраться или вообще не собирается что-либо говорить, я сама приступаю к развитию хоть какой-нибудь темы:
— Ты позвал меня для конкретного разговора?
— Если честно, разговор был просто причиной вытащить тебя сюда. Я хотел, чтобы ты посидела рядом, потому что мне становится спокойнее от этого, но сейчас я хочу обсудить с тобой тему. Наверняка ты тоже была свидетелем той ситуации, когда заключенные взбунтовались и пошли толпой на охрану. Это было утром после нашего расставания.
Меня передергивает от воспоминаний той жуткой темы. Я опускаю взгляд на свои руки, освещенные сиянием луны, и сглатываю. Мне бы не хотелось об этом говорить, но очень уж интересно узнать, что думает по этому поводу Драгон. Раз он поднял эту тему, значит, тоже видел, как убили того паренька. По-любому видел, зевак собралось очень много.
— Да. Это было жутко, не считаешь? — подаю голос спустя полминуты.
— Нет. Это было не жутко, это было самое тупое, что могут сделать заключенные. Но знаешь... я одновременно и осуждаю их, и понимаю. Большинству из сидящих здесь нечего терять, у некоторых нет семей, кому-то некуда идти после выхода. Для кого-то смерть не значит ничего, а кто-то просто хочет выплеснуть свою злость на тех, кто выше их, потому что это единственное, что они могут сделать перед смертью. Тот парень, он просто был ослеплен злостью из-за своего брата, и я понимаю его. Невозможно оставаться в стороне, когда убийцы твоего родного человека снуют туда-сюда перед носом. Быть может, кроме брата у него никого и ничего не было, поэтому он и не боялся скончаться. Да и кто боиться умереть за свою семью?
— Умирать страшно, — бурчу я, обняв оба колена и облокотив на них подбородок, — за кого бы ты не отдал свою жизнь.
— Умирать страшно, когда знаешь, что смерть будет долгой и мучительной.
— Не все могут отдать свою жизнь за близких, как бы сильно их ни любили, — убеждаю я, бросив взгляд на парня. Он задумчиво кивает.
— А ты отдала бы?
— Не задавай вопросы, на которые я не смогу ответить, пожалуйста.
Я действительно не знаю, что бы сделала, если бы была единственной, кто может спасти своих родных от чего-то. Многие кричат «конечно бы отдал!», даже не задумываясь насколько это глубокий вопрос и скольких раздумий он стоит. Конечно, это реакция, сразу сказать «да», но на деле, такой героический поступок могут сделать немногие и почему именно, тоже имеет несколько причин. Я бы не хотела попасть в ситуацию, чтобы проверить, смогу ли отдать или нет. Я бы не хотела стать героем или позором. Лучше, чтобы вообще не приходилось попадать в такие ситуации. Жизнь прекрасна, если смотреть на нее с правильного ракурса. Она удивительна и красива, даже если ты беден и никчемен. Бедный может стать богатым, а никчемный значимым, и этим жизнь тоже прекрасна. Ракурс. Все дело в ракурсе.
— А я бы отдал за сестру все, что имею, а чего не имею заимел бы и отдал, — тихо произносит Драгон.
Я ухмыляюсь и протягиваю к нему одну руку, чуть нахмурившись, парень берет ее и сжимает. Поглаживая его изгиб между большим и указательным пальцем, жду, когда он обратит на меня свое внимание, а только потом, не моргая, говорю медленно, растягивая слова, чтобы он услышал их отчетливо, чтобы они врезались в его мозг и остались в закоулках памяти надолго:
— Ты молодец. — И Драгон улыбается, отпустив мою руку и откинувшись на холодную стену.
Вдруг на миг перед глазами все расплывается, а потом я ощущаю боль где-то внутри, но никак не могу определить точку. Я хватаюсь рукой за край подоконника, когда меня чуть пошатывает. Слышу, как Драгон спрашивает, в порядке ли я, но ответить не способна. Половина из этого состояния мне знакома. Я чувствую сонливость, значит, таблетка пришла в действие, вот только никак не пойму, почему процесс, такой... болезненный. Мое дыхание учащается, а спина под одеждой покрывается потом. Пытаюсь успокоиться, взять себя в руки, но все резко прекращается, а я чувствую, как лечу с подоконника на твердый холодный пол.
Открыть глаза получается только после сотого, наверное, раза. Я жду, когда пройдет мутность и только потом принимаю попытку сесть, но кто-то толкает меня в плечо и снова падаю на подушки. Подушки. Под спиной что-то мягкое, это кровать. Окно над кроватью, да я узнаю все это сразу. Моя койка. Повернув голову направо, вижу сидящего на стуле рядом с кроватью парня. Это Аден.
— Какого черта ты здесь делаешь? — хмурясь, спрашиваю. Ощущение, словно мне дали какой-то наркотик, я такая расслабленная. Последний раз такое было, когда я в тайне от родителей выглушила бутылку старого дешевого пива, а на утро чувствовала себя помятой.