И я кричу еще сильнее и еще сильнее трясу Гиду. А потом какая-то боль охватывает мою щеку, и, подскочив на кровати, вижу перед своим лицо взволнованную девушку.
— Кошмар? — спрашивает Гида без лишних слов.
Откинув ее руку, которой она обхватывает мою мокрую от холодного пота шею, скидываю ноги с кровати и запускаю пальцы в не менее мокрые волосы. Это был сон, Адэна, всего лишь кошмар. Всем снятся кошмары.
В ушах отдает звук быстрого стука сердца. Запустив в пряди вторую руку, потягиваю себя за корни.
— Я принесу тебе воды, — раздается позади голос Гиды, после чего до ушей доносится легкий хлоп двери.
Пытаюсь убедить себя, что все в порядке, но ничего не помогает, мне нужно отвлечение. Поднявшись, прямо босыми ногами ступаю по холодному полу и, оказавшись в зале, на ходу хватаю перчатки, направляя к висящей неподвижной груше. Но потом... потом я откидываю перчатки в сторону, потому что мне необходима хоть какая-то боль, чтобы она заглушила мои мысли, чтобы я сконцентрировалась на ней.
Первый удар неправильный, сделанный дрожащей рукой, отдает болью в запястье. Я не останавливаюсь и вскоре из моего горла вылетают гневные рыки. Я зла на все на это и на себя в том числе. Кошмары часто связаны с нашими страхами, с тем страшным, о чем мы без промедления думаем, поэтому отчасти я сама виновата в том, что мне приснилось. Очень долго мои мысли были заняты обгоревшим парнем и тем, чью голову превратили в нечто, одно потянуло за собой другое, и я позволила этому просочиться в мой и без того беспокойный сон. Всегда нужно контролировать не только свой язык, но и свои мысли, они могут стать как другом, так и врагом, глупая я дура. Мне нужно сконцентрироваться на более важных и менее пугающих вещах, чтобы мои страхи не стали для меня преградой.
Я чувствую, как уже пришедшая Гида стоит за моей спиной и пялится. Остановившись, хватаю грушу двумя руками и прислоняюсь к ней лбом, прикрыв глаза.
— Тебе часто снятся кошмары? — хрипло интересуюсь я.
— Я нахожусь в тюрьме, как ты думаешь?
— По-твоему, они снятся здесь каждому?
— Здесь даже реальность кажется кошмаром, что уж говорить о снах, — с какой-то ожесточенностью отвечает она. — Я принесла тебе воды, выпей.
Медленно повернувшись, принимаю у нее чашку, покрытую трещинами и отколовшуюся на ручке, и киваю в знак благодарности. Жадно и громко пью воду под пристальным взглядом Гиды.
— Часто ты просыпаешься с криками?
— Это первый раз, — честно отвечаю я, возвращая до капли пустую чашку.
— Ты уже отправила письмо семье?
— Думаешь, таблетки, которые пришлет мать, помогут мне и со сном?
— Да, я так думаю. Так ты отправила?
Качаю головой:
— Я даже не дописала его еще.
— Займись этим завтра.
Мне ничего не остается, как снова кивнуть.
Когда мы ложимся в кровать вновь, я накрываюсь одеялом с головой и опять не могу уснуть, когда сопение Гиды снова слышится мне с другой половины. Дыша через оставленную щелку, собираю себя по кусочкам, и когда мои глаза закрываются и я медленно уплываю в сон, последнее, что удается ухватить моему слуху, это громкое шуршание где-то у двери.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Словно психически больной человек, я качаюсь из стороны в сторону, сидя одна на кровати в комнате Гиды. Девушка ушла на завтрак, когда мне в горло кусок не лезет. Мое самочувствие настолько плохое, что, кажется, сейчас умру. Все тело кажется тяжелым, мозг словно превратили в фарш, хочется вытащить из себя все органы, чтобы оно стало легче. Сейчас, как никогда раньше, чувствую насколько сильно вымоталась. Я ничего не делала, но устала так, будто перекопала то самое поле, которое находится за нашей улицей и считается самым большим в Кертле.
Вот уже час я сижу и лишь думаю о том, что мне приснилось, конечно же, понимая, что думать об этом не стоит. Но разве все люди могут контролировать свои мысли? Контролировать вряд ли, однако когда случается что-то плохое, мы пытаемся отвлечься, забыться, но и это мне не помогает. Чистый лист для нового письма маме по-прежнему кристально белый. Я не могу выжать из себя ни строчки, как только концентрируюсь, что-то меня отвлекает, хоть и по сути отвлекать нечему, я одна.