— Отпусти меня, — прошу я.
Подержав меня еще пару секунд, парень отпускает, и я приступаю отряхивать себя от пыли, которую собрала, пока пропахивала носом бетон. Встав прямо, провожу парня взглядом от ног до головы и, прежде чем развернуться, с безразличием говорю:
— О'кейт.
Однако уйти достаточно далеко от него и от этой ситуации в общем мне не удается. Он хватает меня за плечо и толкает в свою сторону, от чего я падаю прямо на его грудь. А затем заключенный, крепко сжимая мою талию, насильно выносит меня из столовой, и ему никто не мешает, ни Драгон, ни Этта, ни даже Гида, которые, я уверена, были в столовой.
Я пробую вырваться, но все это до смешного бесполезно, во мне нет столько сил, чтобы противостоять парню, особенно когда тот находится в приступе полной агрессии. Мне уже не верится, что он разозлился только из-за того, что его случайно задели плечом. Кажется, тут что-то большее, похожее на личную ненависть. Когда мои попытки не приносят ничего, кроме еще более усиленной хватки, перестаю рыпаться, позволяя вести себя по знакомым коридорам.
Когда заключенный проходит мимо двух парней, они говорят ему «привет, Скейт!» и, даже не посмотрев в мою сторону, уходят. Значит, Скейт. Какая ирония, в кертском словаре имен имя Скейт носит перевод «агрессия». Я точно помню это, потому что у нас был такой словарь дома, и в детстве, уже в осознанном возрасте, в лет так десять, я часто читала его, выбирая имена для своих будущих детей. Он тоненький, страниц пятнадцать, и выучить его было совсем не сложно, читая регулярно.
Мы поворачиваем, и я полностью теряю ориентацию. Этот коридор мне незнаком. На парне черная форма, поэтому нельзя сказать, что он ведет меня в свой корпус. Подобрать слова для описания коридора, по которому мы ступаем, просто невозможно. Я вижу много паутин на потолке, на некоторых из них висят смачные пауки. Я вижу толстые слои пыли, покоящиеся на бетонных подоконниках, заколотых досками окон. Несмотря на бесполезность, снова начинаю вырываться. Чувство, как будто Скейт ведет меня в самый сгусток моих страхов.
— Отпусти меня, сейчас же! — в панике кричу я, и дрожь в моем голосе вызывает у парня приступ недолгого, но какого-то ожесточенного смеха.
Он останавливается возле какой-то железной двери, и вдруг в этот момент я начинаю кричать «помогите!», зная насколько это может быть бесполезным, с учетом того, где мы находимся. По-моему, мои слова злят Скейта, потому что на миг, перестав возиться с дверью, он разворачивается и дает мне пощечину. Нет, этого не может быть просто из-за задетого плеча. Это больше похоже на месть за что-то. Но мы ведь даже не знакомы!
Я замолкаю, удар был настолько сильный, что чувствую боль в челюстях, а не только на щеке. Открыв дверь, Скейт толкает меня в темноту. Я падаю на что-то мокрое и скользкое, а когда подскакиваю и собираюсь упасть на дверь, не давая ему ее закрыть, она все-таки захлопывается со словами «привет от Йери».
Йери. Сучка Йери.
Это ее друг или парень? Тут вообще кто-нибудь заводит отношения? Черт, это не важно. Я успокаиваюсь, не бью кулаком по двери, вместо этого устало развернувшись и пялясь в темноту. Я словно резко ослепла. Нащупав стену, пробираюсь по ней неведомо куда, пытаясь понять в какой комнате я нахожусь: большой, маленькой или средней. И концентрируюсь на запахах, чего лучше бы не делала, потому что в нос ударяет аромат свежей крови, причем настолько сильный, что к горлу подскакивает комок тошноты.
Нет, нет и еще раз нет. Я не могу находиться в одном месте с трупом или разлитой кем-то кровью. Боже, от чего же такой запах. Идя дальше, я спотыкаюсь и снова падаю, опять на что-то мокрое и слизкое, только на этот раз у меня есть предположения, что это может быть, и из-за этого подскакиваю во второй раз так резко, что на миг кружится голова.
Я вытираю руки о комбинезон и облизываю пересохшие губы. Медленно вернувшись к двери, дергаю ручку, но она, конечно же, закрыта. Сколько я просижу здесь? Чего Йери добивается, посадив меня сюда? Я обязательно выберусь, но что мне сделать, когда это произойдет? Побежать к Драгону и пожаловаться на его сестренку? Нет, это слишком... жалко. И тогда... тогда я вспоминаю одно единственное слово. Вызов. Я брошу ей вызов, и будь проклята, если не поставлю ее на место. Я заставлю заплатить за то, где сейчас нахожусь, что вдыхаю и в чем мои руки.
Сев прямо на холодный пол, сгибаю ноги в коленях и облокачиваюсь спиной к двери, напевая песню. Мне больше ничего не остается. Я не найду в этой темноте иголку, чтобы вскрыть замок, да и если честно, делать это совершенно не умею. Петь надоедает, поэтому я начинаю считать минуты и, когда почти дохожу до пятнадцатой, слышу шаги за дверью, что заставляет меня подскочить и начать тарабанить ладонями по железу. Я делаю это с такой яростью, что жжет ладони.