Кэндал садится напротив. Я пытаюсь делать вид, что не замечаю его, но с каждой секундой игнорировать пристальный взгляд становится все тяжелее. Вскоре, я откладываю вилку и испепеляю его взаимным взглядом.
— Ну в чем дело? — с отчаянием вперемешку со злостью спрашиваю я.
Когда он серьезным голосом произносит следующее, пол уходит из-под моих ног:
— Я видел тебя вчера. Я знаю, что случилось. Никто не обратил внимание на кровь, которой была заляпана твоя одежда, но я обратил. Ты такая убитая из-за трупа той девушки?
Я ничего не отвечаю, у меня просто перекрывается горло, и я задыхаюсь. В панике, поднимаюсь и уношу ноги из столовой, под звуки вилок и ложек, скрипящих по тарелкам. Тошнота подкатывает к горлу, залетев на второй этаж, забегаю в свою клетку и оставив ее нараспашку, плещу водой в лицо. Так не может продолжаться, мне необходимо взять себя в руки.
— Удивительно, что тебя еще не вырвало, — говорит голос Кэндела.
Я поворачиваюсь к нему, стоящему у входа.
— Что ты хочешь от меня? Почему поплелся за мной?
Оттолкнувшись от решеток, он подходит ко мне и накручивает на палец локон моих волос.
— Мне нравилась Йери, — вдруг произносит он, — и теперь мне жуть как интересно, что же между вами произошло. — Кэндал наклоняется ко мне так близко, что я ощущаю его дыхание на своих губах.
— Я не убивала ее.
— А я разве сказал, что это ты убила ее? — Не дождавшись ответа, он обходит меня стороной и, остановившись за спиной, кладет ладони на мои плечи. — Скажи мне, какой будет твоя реакция, если ты вдруг узнаешь, что Йери жива?
Я резко поворачиваюсь к нему.
— Что ты имеешь в виду, черт возьми? — сквозь зубы спрашиваю я.
Улыбаясь, Кэндал отстраняется и направляется к выходу, бросая на ходу:
— Ничего, Адэна, ничего.
Оставшись одна, продолжаю стоять на месте. Руки безвольно висят по бокам, пустой взгляд направлен на угол.
Скажи мне, какой будет твоя реакция, если ты вдруг узнаешь, что Йери жива?
Что это значит? Она не может быть жива. Я видела труп, видела кровь, которой отхаркивались раны на ее теле. Я все видела. Сэйдан все видел. Это не было моим воображением и не могло быть... злой шуткой. Ведь не могло же? Запах крови, он был более чем просто настоящим, такой невозможно подделать. Волнение Сэйдана тоже невозможно подделать. Он тоже считает, что труп настоящий, по-другому и быть не может.
Мое тело пробивает озноб, и я обнимаю себя руками. Мрачность и сырость тюрьмы чувствуется как никогда сильнее. Подойдя к тумбочке, достаю таблетки и пихаю в рот. Скоро они подействуют, ночью я буду спать как младенец, и ни один кошмар не пролезет в мою голову.
Вечером, спускаясь в зал, торможу на том самом месте, где увидела, как Гида целует какую-то девушку. Я не чувствую отвращение или что-то типа того, но мне неловко, поэтому, когда не вижу ее в комнате, меня волной накрывает облегчение. Я не готова снова сделать вид, что ничего не случилось. Я выжата.
Предвкушаю тот момент, когда глаза закроются до самого утра. Прошел час, Гиды по-прежнему нет. Я слышу хлопки двери — кто-то покидает зал, а когда проходит еще, кажется, час, поднимаюсь, с беспокойством смотря по сторонам. Быть может, девушка со своей подругой?
Скинув одеяло, босыми ногами выхожу из комнаты в окутанный мраком зал. Где-то в дальнем углу что-то скрипит, из-за чего я обнимаю себя руками. Подойдя к стене, на ощупь ищу выключатель и, когда свет озаряет все пространство, вскрикиваю, привалившись к стене.
Мое дыхание сбивается, я скребу ногтями бетонную стену позади себя. Мне хочется бежать, но неведомая сила заставляет стоять на месте, будто магия приковала к полу. Я смотрю на то, чего не хочу видеть, в ушах слышится стук собственного сердца, из глаз текут слезы по собственной воли. Видела ли я что-нибудь страшнее этого? Доводилось ли мне быть такой шокированной? Что ощущается сильнее: страх или шок?
Не знаю. Не знаю. Не знаю.
Не важно. Не важно. Не важно. Все это, черт подери, не важно. Важна лишь картина, открывшаяся передо мной.
Вдруг перед глазами все темнеет, в голову ударяет пульсация. Чувствую, как медленно съезжаю по стене. Все теряется: чувства, мысли, запахи и картина. И в кои-то веке, как никогда прежде, я рада тому, что теряю сознание. И если бы могла, мне бы хотелось больше не открывать свои очи, стереть память. В кои-то веке я по-настоящему хочу умереть, чтобы весь этот ужас закончился. В кои-то веке смерть — выход.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Это уже второй раз, когда я открываю глаза и вижу Адена, только теперь мы не в моей клетке. Я сразу узнаю потолок Гиды, а повернув голову, натыкаюсь на ее столик. Со стоном закрыв ладонями лицо, сажусь на кровати, поджав по себя ноги. Когда убираю руки, перед глазами на миг все плывёт, и на такой же миг появляется головная боль.