— Глубокая ночь, и я не знаю, где Гида.
Открыв дверь, оказываюсь в освещенном зале. Провал в памяти мучает меня, и я до дрожи хочу отвлечься, забыть, что из моей головы вылетел кусочек жизни. Я кусаю губы и направляюсь к матам, слыша шаги Адена, идущего за мной. Выдвинув один мат на середину, скидываю ботинки и становлюсь на него.
— Что ты делаешь? — спрашивает парень.
— Борись со мной, — без лишних слов отвечаю я. Аден закатывает глаза, но выполняет мою просьбу и, сняв ботинки, забирается, становясь напротив меня.
— Я не знаю, на какой черт тебе сдалось это, но раз ты так хочешь быть поби... — Я не даю ему договорить, набрасываясь с кулаками.
Первый удар парень не отбивает, потому что не был готов к этому. Я обрушиваю на его тело серию неуклюжих ударов, мне совсем плевать, что моя техника неправильна, ведь я просто хочу избавиться от гложущего меня чувства. Я не использую Адена как грушу, он вполне может нанести мне парочку сокрушающих ударов, сейчас я увидела в нем друга. Я пережила два обморока, и все два мои пробуждения после них провела с Аденом, мне стоит быть поистине благодарной, потому что шестое чувство подсказывает, что вряд ли кто-нибудь позаботился бы обо мне, как этот парень.
Непроизвольно облизываю губу вновь, в воспоминание врезается язык Адена, слизывающий сок. От этого я теряю бдительность и получаю легкий удар в бок. Мне совсем не больно, и он не настолько сильный, чтобы свалиться с ног, но я все равно валюсь... и не поднимаюсь, распластавшись, как морская звезда, и смотрю в потолок. Прямо рядышком матрас прогибается под телом Адена, когда он ложится, его плечо соприкасается с моим.
— Почему ты делаешь это? — спрашивает парень.
— Почему я делаю что? Борюсь с тобой сейчас?
— Да. Ты делаешь это, потому что чувствуешь, что взорвешься сейчас от напряжения или потому, что у тебя случилась амнезия?
Если покопаться в себе очень-очень тщательно, что начнет преобладать? Что тревожит меня больше? Если провести мысленную статистику, то, наверное, амнезия заботит меня меньше. Не о всех вещах стоит помнить, и, возможно, я должна быть благодарна за тот отрезок, что вырезали из моей головы. Но что мне сделать, чтобы избавиться от этого чувства, когда другие знают о связанном с тобой больше, чем ты? Что сделать, когда ты не знаешь важное? Что сделать, когда ты случайно потерял пазл от картины, и теперь на его месте дыра? Мне не нравится это, и именно из-за этого я чувствую, будто вот-вот взорвусь, если не выпущу пар.
— Мне кажется, — вполголоса начинаю я, — мне кажется, и то, и другое.
Через несколько секунд тишины Аден вдруг резко поднимается и тянет меня за руку, при этом слишком возбужденно говоря:
— Поднимайся! Ну поднимайся же!
Когда я делаю это, он ведет меня к выходу из зала. Я спотыкаюсь на ступеньках и чуть ли не перехожу на бег, чтобы не отставать от него. В чем дело? Чего он хочет и куда ведет? Быть может, снова в библиотеку, к книгам, один вид на которых способен успокоить. Книги имеют невероятную власть над человеком. Но нет, мы идем совсем не в библиотеку. Аден ведет меня по слабо освещенным коридорам. Свет луны пробивается сквозь огромные решетчатые окна. Парень пихает дверь ногой, и мы оказываемся в еще одном коридоре, и я полностью теряю способность разобрать в каком месте мы находимся. Крыло этого здания совершенно не знакомо мне, и оно выглядит заброшенным, кое-где виднеется сажа, которой быть по сути уже не должно, некоторые подоконники обгоревшие и без стекол, лишь только решетки защищают здание от побегов. Я чувствую ночной осенний холод и, вырвав руку из руки Адена, обнимаю себя, продолжая шагать за ним. Мне интересно, куда ведет эта дорога и что хочет сделать, показать Аден.
Мы останавливаемся у следующей двери, и, прежде чем ее распахнуть, парень смотрит на меня, облизывает губы и дергает ручку. Когда мы проходим внутрь и пространство озаряет включенный свет, который непонятно откуда здесь имеется, ведь место определенно заброшена не один и даже не два года, я торможу прямо на пороге.
Перед нами виднеется бассейн с не самой чистой водой и кучей осенних листьев, наверняка залетевших через щели решеток. Чем ближе я подхожу к бассейну, тем сильнее ощущается запах затухшей воды, и на каком-то шаге зажимаю пальцами нос, морщась. Аден же спокойно присаживается на корточки у самого края, оперев руки на колени.
— Место самоубийц, — медленно произносит он. — До того как случился пожар, здесь утопилось десять человек в течении десяти календарных дней. Это было похоже на эстафету, каждую ночь охрана находила по трупу.