Я смотрю наверх и вижу огромную дыру в высоком потолке прямо над бассейном, закрытую так же решеткой, как окна. Дождевая вода в бассейне, в нашей стране, как и в некоторых других, ее называют священной и набирают каждому по кружке, ребенок и взрослый обязан выпить все до дна, чтобы очиститься от грехов и не подпустить к себе дьявола, что я считала бредом с самого начала сознательного возраста.
Убрав руку от носа, присаживаюсь рядом с Аденом.
— Кто рассказал тебе это? — спрашиваю я.
— Есть парочка. Не знаю, правда ли это или нет, но история прекрасна, не так ли? — Он смотрит на меня.
Вместо того, чтобы кивнуть, что-то сказать или покачать головой, задаю следующий вопрос:
— Зачем ты привел меня сюда?
— Разве тебя не вдохновляют самоубийцы?
— Аден, — безнадёжно выдыхаю я и, поднявшись, быстрым шагом направляюсь к двери.
— Я хотел быть одним из них! — кричит Аден и его слова эхом проносятся по бассейну, вылетая сквозь разбитые окна. Я торможу и оборачиваюсь. Он стоит, сжав руки в кулаки. — Я хотел сделать это на днях, — уже спокойно добавляет парень.
Повернувшись окончательно, безвольно опускаю руки на бедра и смотрю на него. Привычная жесткость исчезла с лица Адена, теперь он выглядел обычным парнем... обычным несчастным парнем.
— Почему? — спрашиваю я.
— Я никогда не жалел о том, что сделал. Мне не хотелось уничтожить себя за то, что когда-то прервал жизнь собственной матери. Но на днях... на днях, я впервые почувствовал себя виноватым. Я мог просто... просто не делать этого, терпеть все дальше. Мы кузницы собственной жизни, и мне чертовски жаль, что я сковал из своей.
Выслушав, делаю несколько шагов вперед, останавливаясь напротив Адена. Мы не смотрим друг на друга, погруженные в свои мысли, а потом произношу самую банальную вещь:
— Самоубийство не выход. Самоубийц называют сильными, но насколько они слабы на самом деле, если убегают от проблем? Ты хочешь быть слабым, Аден? Стоят ли годы твоей выдержки в тюрьме, нескольких глотков этой воды? Стоят ли годы одного глубокого пореза в области вены? Стоят ли они петли на шее?
— Порой мне кажется, что очень даже стоят, — бурчит он и снова садится, и на этот раз я сажусь с ним, вместо того, чтобы уйти окончательно.
Кажется, будто я понимаю, почему Аден позвал меня сюда. Он видел, как трудно мне смириться с амнезией и всей этой чертовщиной, и хотел рассказать о своей. Поделиться тем, что так сильно грызет душу, рассказать кому-то, что он не один, кому сложно. Это самая лучшая поддержка.
— Я частенько думаю о том, что могла не совершать убийство, могла не применять самозащиту. Быть изнасилованной лучше, чем быть в тюрьме, при этом зная, что за изнасилованние этот ублюдок не будет наказан?
— Это то самое, что приведет к плохому концу, чтобы ты ни сделал, — отвечает Аден. — Он не успел тронуть тебя?
— Так как мужчина был пьяный, до моего ножа успел только снять с меня верхнюю одежду до белья, — я откидываюсь назад, опираясь руки. Если, как только зашла, запах был невыносимый, сейчас он совершенно не ощущается, я больше зациклена на спокойствие этого места. Оно уродливо и прекрасно.
Мы ни о чем больше не говорим. Я ощущаю себя спокойнее, разговор с Аденом подействовал лучше, чем любое лекарство. Зевнув, прикрываю глаза, просится сон. Не соображая, кладу свою голову на плечо Адена и, прежде чем уснуть, ощущаю его руку, обхватившую меня за плечо.
***
В холл я возвращаюсь одна, засунув руки в карманы комбинезона и смотря себе под ноги. Аден остался у бассейна, и последнее, что я ему сказала, было “пожалуйста, просто не делай этого, твои усилия не стоят самоубийства”. И я искренне верю, что он не сделает этого. Да и предчувствие подсказывает, что он бы не рискнул. Мне бы хотелось узнать, почему он убил свою маму. Это жестоко и бесчеловечно, но я уверена, что у этого есть особая причина. Он не мог убить ее, например, за то, что она просто поругала его за неубранные носки. Насколько разрушена психика Адена и разрушена ли вообще? А моя? Мы убийцы, и не важно, кого мы убили, это повлияло на нашу психику, мы стали безумны.
Ступив на первую ступеньку, я торможу и медленно поднимаю голову. Непонятная картинка пронеслась в моей голове. Я увидела чьи-то руки, и они были в крови. Моргнув несколько раз, зажмуриваюсь и считаю до пяти. Мне необходимо вспомнить, что было до того, как я потеряла сознание. Это что-то важное, по-любому. С психу пинаю следующую ступеньку, проходящий мимо заключенный смотрит на меня с неоправданным презрением и одновременно каким-то необъяснимым любопытством. Меня больше не задевают чужие взгляды, я привыкла ко всему этому. Несправедливость и неоправданность, все как обычно.