Подойдя к стене, Глэбон берет бутылку и, снова вернувшись ко мне, протягивает ее. Я жадно пью, в какой-то момент вспомнив о парне и оставив ему воды.
— Спасибо, — говорю, возвращая бутылку.
— Что ж, скоро обед, поэтому мне пора. Было приятно увидеться и немного поиграть. И прости за лопатки, до скорого! — И я наблюдаю за спиной парня, пока она не скрывается за поворотом, ведущим на лестницу.
Я стою и смотрю на дверной проем до тех пор, пока не окликает Гида, все еще сидящая на матах. Потирая ладони, подхожу к ней и прыгаю рядом, откинувшись на руки и наблюдая за борьбой других. Почти у всех точные, изящные движения. Они дерутся не один год и уже отточили профессионализм. Уверена, что многие из них дали бы неплохой отпор охранникам. Убеждена, что многие ребята здесь сильнее их. Здесь разрешены драки, и есть потрясающий зал, неужели власти не боятся, что заключенные смогут поднять такой бунт, что ни один охранник после них не выстоит. Неужели не боятся, что все могут собраться здесь и подготовиться к бою против несправедливости.
Участвовала бы я в таком бое? Определенно. Я за справедливость, за заслуженные наказания, за честность. Разбила бы себя в кровь, но боролась за такое до конца. Однако одновременно и не хочется, чтобы подобное случилось. Бороться с несправедливостью — это как бить кулаками стену, ее слишком много в мире, справедливых слишком ничтожное количество. Видеть кровопролитие — последнее, чего бы мне хотелось. Но каждый бой за что-то прекрасное, лучшее, стоит потерь и крови.
— Я знаю этого парня, однажды он мне даже нравился, — говорит Гида, и я поворачиваюсь к ней.
— Ты про кого? — не сразу понимаю я.
— Про Глэбона. Он на самом деле потрясающий.
***
После ужина я в одиночестве брожу по коридорам, с целью найти какое-нибудь новое место для себя. Раз здесь есть бассейн, склад с обгоревшими вещами и куча поворотов, в которые входить я никогда не планировала, значит, здание намного больше, чем кажется.
Мой желудок сыт и изредка бурчит от удовольствия. Сытость подняла и настроение тоже, поэтому за приключениями я иду полностью удовлетворенная. Самочувствие на высоте, и ощущение, будто выдержу абсолютно любые препятствия.
Завернув за угол, я оказываюсь в плохо освещенном полупустом коридоре. Он выглядит хуже, чем все остальные. Плохой свет, обшарпанные стены и оконные рамы придают этому месту нечто мистическое, столь жуткое, что в пору пройти мурашкам по коже. Но я иду дальше, чувство страха напрочь испарилось из моего тела, как и, кажется, чувство самосохранения. Бояться надо тех мест, где сидят заключенные, а не тех, где царит тишина. Здесь я могу хоть на чуть-чуть ощутить себя в безопасности.
Дверей нет, по обе стороны от меня сплошные стены и окна, открывающие вид на потемневшие улицы. Подойдя к подоконнику, вглядываюсь в темноту, однако по ту сторону ничего не видно, по ту сторону царит мрак и спокойствие.
Оттолкнувшись, продолжаю свой путь. Коридор кажется бесконечным, и, обернувшись, свет, текущий с живого коридора, выглядит как пятнышко. Куда ведет эта дорога? Сорвавшись с места я бегу, чтобы быстрее добраться хоть до чего-нибудь. С каждым разом, когда моя ступня отталкивает от пола, я как будто чувствую себя свободнее, как будто бегу на свободу и никто не способен меня остановить, из-за чего бег становится быстрее, а адреналин подскакивает до предела.
Увидев дверь, торможу и падаю на нее руками, не подумав, что она так легко откроется, из-за чего я падаю на грязный бетон. Запах сырости врезается в нос, осторожно поднявшись, пытаюсь разглядеть хоть что-то. Слишком темно, мои руки шарят по стене, кто его знает, быть может, где-то здесь тоже есть выключатель, как в заброшенном бассейне. Да, он есть! Нажав на него ладонью, зажмуриваю глаза, когда по ним бьет слишком сильный свет. Лампа два раза мигает, и свет становится “тише”. Это комната. Огромная комната. Я смотрю по сторонам. В ней ничего нет, кроме разломанного и прогнившего шкафа без дверей и дырявого кресла, посередине которого торчит пружина. Мой взгляд натыкается на еще одну, но решетчатую, дверь. Я подхожу к ней, оставляя за спиной следы на толстом слое пыли.
Взявшись руками за решетки, вглядываюсь. То, что находится по ту сторону, слишком широкое, все пространство не берет свет.
— Там сидел парень, попавший в число самоубийц, о которых я рассказывал тебе, — говорит знакомый голос.
Я подскакиваю и оборачиваюсь.
— Ты напугал меня! — говорю Адену, прижав ладонь к сердцу.
— Не впервой, — отвечает он.
— Как ты оказался здесь?
— Пришел за тобой, — пожимает плечами и, оттолкнувшись от стены, к которой прислонился, подходит ко мне медленным ленивым шагом. — Зачем ты пришла сюда?