Я пропускаю еще один удар и валюсь на колено. Все мое тело дрожит, и наверняка на утро я буду вся в синяках, но это наименьшая из моих проблем, сейчас мне необходимо подняться и защитить себя, защитить свою гордость.
Поднявшись, из-за всех сил держу свое тело на ноющих ногах и смотрю прямо в глаза Адену.
— Надеюсь, тебе нравится видеть это зрелище, — говорю ему, имея в виду себя.
— Очень, — со странной улыбкой отвечает он и снова переходит в нападение.
Опять все по-старому: мы крутимся, как юла, в маленьком кружке, принимая удары и защищаясь от них. Аден не так всесилен, как мне казалось, пару раз парень тоже теряет равновесие и координацию от моих ударов, что позволяет мне вновь наброситься на него и не давать передохнуть и защититься. Я заношу ногу, собираясь ударить его под больное колено, но останавливаю ее на полпути. Господи, я чуть ли не сделала это! Я чуть ли не сорвалась!
Аден не пользуется моим вторым замешательством. Когда я вновь смотрю в его глаза, вижу на его лице непонимание, а затем он опускает свой взгляд на свою же ногу, и, когда возвращает его на меня, я вижу такую ярость, что непроизвольно делаю шаг назад. Он понял, что проплыло в моих мыслях. Он понял, что я знаю его "ахиллесову пяту". И ему совсем это не нравится.
Я не успеваю ничего сделать, когда оказываюсь на полу, придавленная его телом. Первый удар приходится мне в бедро, но второго не следует, потому что... потому что Аден начинает поглаживать место, которое стукнул. Мои глаза расширены от удивления, голоса на фоне теперь кажутся какими-то булькающими, как будто мы с парнем опустились под воду.
— Я выбью тебе все органы, — шипит мне в лицо парень.
— Я не собиралась бить тебя туда, - пытаюсь зачем-то оправдаться, схватив Адена за запястья, когда его руки сжали мой воротник и подняли голову. Его вынесло с того, о чем я думала, что на миг хотела сделать. Зрачки так сильно расширились, что почти не видно радужки и это так жутко, что я сглатываю, а по телу проходит дрожь. Мне не доводилось видеть подобного.
— Мне плевать, что ты там не собиралась, — рычит он и я успеваю зажмуриться, прежде чем моя голова касается пола с такой силой, что душа покидает тело.
Перед глазами проплывает столько событий, что кружится голова. Все останавливается на одном моменте. На Йери. Точнее, на ее теле. На ее мертвом теле. Я чувствую, как в уголке собирается что-то теплое, но даже моргнуть не могу, не то что пошевелиться. Я вся там, в прошлом, в том куске, который вырезал мозг ножницами и спрятал. С каждым воспоминанием становится все страшнее, и большая часть из них связана именно с Йери. Вот я в зале, одна; вот я уже у стены, придавленная ее мертвым, воняющим гнилью, разложением и могилой телом; вот она шепчет какие-то слова, но я не могу их разобрать; вот она бьет меня головой об стену, крича, как серена; вот я пытаюсь отбиться, медленно теряя сознание.
Захлебнувшись воздухом, я сажусь, Аден уже не на мне, он стоит, сложив руки на груди и смотрит сверху. Поворачиваясь из стороны в сторону, ищу Йери и, когда нахожу, натыкаюсь на ее улыбку. Дернув бровью, девушка машет мне рукой. К горлу подскакивает комок тошноты.
— Бой закончен! — громко говорит Аден, не отрывая от меня взгляда, и все расходятся. Почему они его слушаются? Почему все не по правилам? У нас ведь еще нет победителя! Даже Гида уходит, и, когда мы остаемся в холле одни, Аден присаживается рядом со мной на одно колено и шепчет: — Ты вспомнила... Мне удалось сделать свою работу на отлично. А теперь расскажи, что ты увидела? Что в куске такого, что у тебя даже кровь из носа хлынула?
ЧАСТЬ 2: обман. ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
Я медленно перехожу в положение полусидя и провожу пальцем под носом. Кровь густая, бордовая и отвратительная на запах, попадающая мне в рот, скопившаяся на уголке. Быстро вытерев ее рукавом комбинезона, поднимаю взгляд на парня, по-прежнему сидящего рядом.
Он сделал это затем, чтобы помочь мне восстановить память? Его вызов не относится к тому, что он меня ненавидит? Почему-то от таких мыслей у меня что-то тает внутри, несмотря на то, что его удары были болючие, я чувствую благодарность. Он бы не вызвал меня на бой, если бы его не беспокоило то, что беспокоит и меня. Эта драка... помощь. Порой приходится жертвовать синяками, что уж там.
Но как теперь объяснить ему, что я вспомнила? Сказать человеку, что живая Йери на самом деле мертвая — смешно. Я бы точно посмеялась, если бы мне ляпнули такое. Видеть обгоревшие тела и то звучит реальнее, чем то, что кто-то восстал из мертвых. Однако, внутри не перестает щекотать чувство, будто именно сейчас я могу сказать правду, будто Аден поймет и примет ее, как однажды приняла мои слова Гида.