Во дворе почти безлюдно, только несколько заключенных сидят на единственной сухой лавочке под навесом и жестикулируют руками, наверняка рассказывая друг другу что-то интересное. На миг мне хочется подойти к ним, присоединиться к их компании, посмеяться вместе с ними. Последний раз я делала это в школе, в тот самый день, когда вечером на меня напал насильник. Это было беззаботное потрясающее время. Благодаря общению с друзьями, мы могли забыть о всех страшных вещах, которые творятся в нашем городе.
На заднем дворе, где вразброс расположены могилы, никого нет, только тишина и духи, возможно сидящие рядом со своей палкой. Я включаю воображение и представляю, как они, печальные и жаждущие жить, держатся прозрачными пальцами за свою палку и беззвучно плачут, лишившиеся голоса после своей страшной смерти. Мое сердце сжимается, когда я вижу две новые могилы. Тут не говорится, кто где похоронен, но мне и так понятно. В памяти всплывает парень с пробитой головой, и из-за такого резкого наплыва воспоминаний мои ноги подкашиваются, и я опираюсь спиной на бетонную стену, медленно съезжая на асфальтированную сухую тропинку. Здесь я в безопасности и со спокойствием, несмотря на все ужасы прошлого, закапанные в этих местах.
Кто будет следующий? Через сколько здесь появится еще одна свежая горка? Страшно, что это может быть кто угодно, та же Этта, та же Гида, тот же Аден, та же я. Страшно, что никто от этого не застрахован. Но я пытаюсь не слишком вдаваться в размышления об этом, продолжая верить, что со мной все будет хорошо. Ведь вера — это самое сильное, что может быть на планете, верно? Если ты веришь во что-то со всей силы, так оно обязательно и будет. Мне мама всегда говорила, что нужно не мечтать, а верить.
Я раскрываю осторожно сложенную в руке бумагу и вновь прикладываю к носу, вбирая в себя аромат матери и дома. Где-то там, вдалеке, слышится карканье ворон, вызывая дрожь на моем теле и поднимая пушок на моих руках дыбом. Я ненавижу ворон, для меня они несут отвратительную энергетику, но, к большому сожалению, в Кертле больше не водится никаких птиц. Вместо щебетания по утрам мы слышим карканье, вместо красивой стаи, улетающей на юг, мы видим острый наконечник стрелы, пролетающий мимо, черное пятно, издающее отвратительные звуки.
Когда ворона садится на ближайшую могилу рядом со мной, я машу рукой, пытаясь отогнать ее, однако птица даже не обращает на меня внимания. Сдавшись после пятой попытки, откидываюсь спиной на стену позади меня и тяжело выдыхаю. Уткнувшись в письмо, игнорирую птицу всевозможными способами, но она на своих скрюченных лапках подползает ближе, и я снова машу рукой, к счастью, на этот раз ворона улетает.
— Бестолковое создание, — шепчу я и перечитываю строки, написанные мамой.
Почему папа не смог добавить пару строк от себя? Мне было бы приятно прочесть его мысли. Я понимаю, что они с мамой могли писать это вместе, но если бы отец написал свое письмо на обратной стороне, это бы придало мне сил, а не только спокойствие, потому что мой отец само отражение силы и контроля. Если бы я рассказала ему, что у меня произошло с Йери или Скейтом, он бы обязательно дал совет, как поставить их на место. Я пытаюсь действовать как он — держать себя и все, что меня окружает, под контролем, чтобы не сорваться и не добить этим саму себя, но сегодня Скейт был спусковым крючком. Где-то в душе понимаю, что сделала ошибку, что то, что я сделала, теперь породит войну между нами, ведь такие, как Скейт — больные на голову и жестокие до слепоты — не отпустят подобное никому. Однако я не боюсь, это могу сказать точно. Во мне нет и толики того страха, который я, к примеру, все же ощутила перед боем с Аденом. Скейт для меня просто парень, обиженный и оттого озлобленный. Конечно, раз он смог учудить то, что они сделали на пару с Йери, ему, кажется, ничего не стоит отрезать мне пару пальцев, но даже от таких мыслей страх не появляется, я просто чувствую, что справлюсь, что я не беспомощная, что мне нечего бояться.
Я продолжаю сидеть, даже когда тьма полностью накрывает окружившее тюрьму поле и меня вместе с ним. Скоро ужин, но меня это не заботит, я даже не хочу идти внутрь, чтобы лечь спать. Знаю, что мне может достаться от охраны, а она по-любому проверит двор, прежде чем замкнуть на тысячу замков тяжелую входную дверь, и все же продолжаю сидеть. Последний раз я ощущала такое умиротворение тысячу пятьсот лет назад. Все клетки, все мое тело, вся я расслаблены. Ничего не хочется, кроме как всматриваться в темноту и очертание могил.
«Тебе пора возвращаться, Адэна», — шепчет подсознание, и я слушаюсь его. Как бы сильно мне ни хотелось остаться здесь, здравая сторонам моего мозга права, и мне нужно уходить, чтобы не нажить себе проблем. Однако стоит мне подняться и завернуть за угол, как снова скрываюсь за ним, выглядывая так, чтобы оставаться незамеченной.