Дальний свет уличного фонаря падает на двух парней, в лице одного из которых я узнаю охранника, поменявшего мне замок и зеркало. Держа за воротник какого-то заключенное он что-то объясняет ему, а до меня доходят лишь отрывки вроде «уничтожить...», «сбежать...» и «сдохнуть...». Разговор определенно не из приятных. Может, этот парнишка тоже прогуливался здесь, а уже пришло время проверки и охранник наказывает его за то, что тот не у себя? Нет, уже не может быть так поздно, я определенно не могла просидеть здесь до одиннадцати ночи.
Решив подстраховаться, я иду другой, самой заросшей и заброшенной дорожкой, которая, по идеи, должна вывести меня на то место, где я впервые встретила Этту.
Расталкивая высокую траву и не обращая внимание на парезы, которые она изредка оставляет на моих руках, пробираюсь к выходу, тяжело дыша и потея. С самого рождения я недолюбливала места, сквозь которые нельзя разглядеть что там, впереди, и это место одно из таких. Заброшенное, абсолютно никому не нужное во всей вселенной, оно заросло, закутав себя плотно травой.
Услышав какой-то шорох за спиной, торможу и жду, когда утихомирится трава, после чего оборачиваюсь, прислушиваюсь и всматриваюсь. Но ничего не вижу и ничего не слышу, будто бы та самая обезьянка, закрывающая свои уши, глаза, ну и рот. Никого нет, быть может, это был просто ветер, который сегодня разгулялся сильнее обычного, словно предупреждая о все ближе наступающих морозах.
Тот снег, который предвещали, пошел, но растаял на следующий же день, оставив после себя холод. Мы продолжаем делать уборку в комбинезонах, и мне кажется, что в один из прекрасных дней кто-то заболеет гриппом и, дай бог, выздоровеет сам, ведь врачей здесь не водится. Всем плевать на нас. Я бы хотела, что раз уж всем плевать, то чтобы прям абсолютно, чтобы никого не заботило, до скольки мы бродим по двору, во сколько ложимся и с кем встречаемся после полуночи, но я не побоюсь снова упомянуть то, что в нашей стране все ненормально, что у нас все наоборот.
Снова раздается шорох позади. Я останавливаюсь и собираюсь опять обернуться, но не успеваю, потому что меня хватают двумя руками, одной прижимая к себе за талию, а другой до укола боли сжимая мой рот.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Я барахтаюсь, словно утопающий, пытаясь любыми способами отбиться от человека, схватившего меня и тащащего в заросли. Страх застрял в горле и не дает мне нормально дышать, к глазам подступили слезы, парочка из которых течет по щеке. Этому ублюдку удается уворачиваться от моих ударов ногами. Я даже пару раз кусаю его, но одежда не пропускает мои зубы и ногти, и никакого эффекта от стараний нет.
Выход есть всегда, но сейчас я не верю в это, что бы я ни делала, ничего не помогает, поэтому когда сил не остается, расслабляюсь и позволяю ему нести меня, куда угодно. Если не можешь убежать от судьбы, то встреть ее с высоко поднятой головой. В моем случае голову никак не поднять, поэтому, как бы ненавистно мне это ни было, встречаю я ее с влажными глазами и комком размером с луну в горле.
Вдруг заросли заканчиваются, и мы выходим к углу, за которым берут свое начало могилы. Как только рука исчезает с моего рта и тела, я, вместо того, чтобы позвать на помощь — ведь охранник не может быть страшнее того, кто безжалостно похитил меня, если это можно так назвать, — срываюсь с места и несусь к кустам. Однако добежать до них не успеваю, потому что меня снова хватают за талию и возвращают на место. Развернувшись, уверенная в том, что разберусь со всем сама без какой-либо помощи, замахиваюсь кулаком, но не ударяю им парня, который мне более, чем просто знаком.
— Ты идиот, что ли?! — в истерике кричу. — Какого черта ты не сказал ни слова, вместо это действуя, как преступник, черт тебя подери!
— Я и есть преступник, — без эмоций отвечает Аден и запускает пальцы в свои волосы, привлекательно распотрошив их. Нет, я не должна замечать такие мелочи, по крайней мере не сейчас. — И будь потише, я не хочу, чтобы сюда сбежалась целая орава охраны!
— Почему ты схватил меня?
— Потому что ты шла на верную гибель. Около входа сейчас целый отряд охранников, готовых провести осмотр по каждому закоулку. Мы опоздали, уже одиннадцать, и если сейчас наткнемся на них, они будут не прочь поразвлечься. Кажется, там все глотнули по рюмке или две.
— Одиннадцать? — не верю услышанному я. Как вообще могла просидеть так долго? Боже, что же теперь делать, как нам пробраться внутрь? Я не хочу быть развлечением для охраны. Потирая ладони, тихими шагами сную туда-сюда. — Как теперь быть?