Аден совершает еще одну самую большую ошибку в своей жизни — он плюет в лицо охраннику. Улыбка с лицо второго, конечно же, моментально слетает. Он вытирает лицо рукавом и, взревев, как раненый олень, замахивается, но удар проходит мимо, потому что реакции Адена очень быстры и до бесстыдного точны.
Все перемешивается в кучу, на нас нападают целой оравой, и мы еле как пытаемся отбиваться. В какой-то момент у уголка моих губ собирается кровь, а скула болит до резьбы в глазах, но я все равно пытаюсь отбиваться и защищаться. На лице охранников, атаковавших меня, ни одной царапины, все то короткое время, что мы провели в этой мешанине, я промахивалась. Они слишком сильны, они мужчины, к тому же охранники, а охрана в нашей стране не имеет право быть слабой, особенно когда работает на тюрьму, особенно на такую, как наша.
Но ни я, ни Аден не собираемся сдаваться, продолжая драться. У парня получается лучше, чем у меня, один охранник лежит и стонет, видимо, больно получив по голове. Такими темпами нам точно светит смертная казнь. Господи, мы не просто переступили черту, мы облажались так, что не опишет даже самый великий и опытный писатель.
Я отталкиваю от себя одного охранника, когда сзади подбирается другой и обхватывает меня рукой за шею, сжимая ее так сильно, что почти невозможно дышать. Обхватив его руку всеми своими десятью пальцами, ёрзаю ногами по земле и пытаюсь выбраться, чтобы сделать хотя бы один вздох полной грудью.
Мои ноги работают еще сильнее, когда к нам подходит другой охранник с удовлетворенной улыбочкой на лице. Аден, увидев, что творится на моей зоне, дерется еще усерднее, пытаясь добраться до меня.
Не оставив себе другого выбора, я подскакиваю, опираясь всем весом на крепкую руку держащего меня, и бью подходящего по животу ступнями своих тяжелых ботинок, когда он подходит достаточно близко. Взяв себя в руки, работаю на автомате. Моя нога ударяет в какую-то часть тела, по-прежнему держащего меня за горло, но не причиняет ему ни малейшей боли, потому что он продолжает меня держать. Тот, кто получил по животу поднимается и возвращается к нам только теперь с яростным выражением лица. Его маленькая дубинка замахивается и с молниеносной скоростью направляется к моему животу. Я падаю на колени, не в силах сдержать такую боль. Беспощадные кровожадные монстры. Вот кто должен сидеть в тюрьме, а не мы.
Меня отпускают, и я валюсь на бок, дыша прерывисто и сжавшись от такой боли, что еле получается делать полувздохи.
— Адэна! — зовет меня Аден, я хочу ответить, но из меня выходят только хрипы. Из глаз по моему ничего не выражающему лицу текут слезы. Я не могу их контролировать, они омывают мои щеки, будто жалея, и капают на землю, впитываясь в нее, хороня себя в ней.
— Сидите здесь всю ночь, раз вам так хочется, внутрь мы вас не пустим. Мусор должен быть за пределами дома, — говорит один из охранников, а потом, не способная перевернуться на спину, подняться или хотя бы поводить глазами из стороны в сторону, я слышу удаляющиеся шаги.
Рядом со мной падает Аден. Положив свою руку поверх моей, покоящейся на животе, мягко переворачивает на спину, и я шиплю от боли. Кажется, мне отбили там абсолютно все, и хоть это покажется глупым, но первой мыслью, которая прокатилась в моей голове, было «внуков ждать маме теперь точно не стоит».
— Эй, — с не присущей нежностью произносит Аден.
— Больно, — хриплю я.
Он садится на землю и кладет мою голову на свои колени. Расстегнув чуть меньше, чем на половину, мой комбинезон, он просовывает в него руку, и его холодные пальцы прикасаются к моему животу, я вздрагиваю и от холода, и от боли.
— Все будет хорошо, — мягкими круговыми движениями поглаживая кожу на животе, уверяет меня Аден. Я нахожу в себе силы кивнуть.
Сознание уносится прочь, но не так, как будто я его теряю. Это что-то необъяснимое, как будто я засыпаю. И, черт, я действительно засыпаю прямо на коленях парня, под его мерные поглаживания и уверования, что все будет хорошо.
Когда я распахиваю глаза, на улице еще темно. Я по-прежнему в руках Адена, и, когда шевелю затекшим телом, он недовольно стонет позади, крепче сжимая меня. Его грудь, к которой прислонена моя спина, и твердая, и мягкая одновременно, горячее дыхание греет мою шею. Я не чувствую, что замерзла, мне тепло рядом с ним, но я ощущаю невероятную боль в животе, и картинки произошедшего проносятся в моей голове, заставляя застонать от боли. Громкий звук будит не крепко спавшего парня.