Аден ругается то ли потому, что я прижалась к нему, то ли из-за того, что меня трясет, то ли по какой-то неведомой мне причине, но в любом случае, он обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. У уха стучит его пульс, и он служит мне колыбельной, под которую я медленно и сладко засыпаю.
Когда я просыпаюсь, в хранилище темно, а рядом со мной пусто. Трогая все подряд руками, натыкаюсь на что-то мягкое и, проведя по этому рукой, понимаю, что это Аден, который во время сна отдалился от меня слишком далеко. Я слышу как вздыхает, просыпаясь, а потом вскрикиваю, когда резко хватает меня за руки.
— Как ты себя чувствуешь? — хрипит он, поднимаясь и куда-то уходя. Через короткое время хранилище наполняется светом свечи, заставившим меня ненадолго зажмуриться.
— Уверена, без таблетки было бы хуже, — утверждаю я.
— А живот как?
— С ним уже все хорошо, — и это не ложь. Возможно, легкости нет, но и боли, по крайней мере, тоже.
— Отлично, — говорит он, а потом повисает мертвая тишина, когда дело доходит до неловкости, я поднимаюсь и говорю, что мне надо идти к себе. После сказанных мною слов, выражение лица Адена меняется, и он качает головой: — Нет, ты сейчас никуда не пойдешь. На улице глубокая ночь, и черт знает, на что сегодня у охранников настроение. Может, они бродят по коридору и ищут новых жертв для развлечения.
Это явное преувеличение, но меня интересует другое.
— Глубокая ночь? Сколько я проспала?
— Много, Адена. Сейчас два часа ночи.
— Боже, — я закрываю лицо руками. Усталости, желания поспать или ощущения, будто ты болеешь, нет. Я чувствую себя хорошо, и за это стоит сказать спасибо не только таблетке, но и долгому оздоровительному сну.
Мой желудок извергает жалобное скуление, и я на автомате прикладываю к нему ладони. Посмотрев на Адена, вижу, как его взгляд устремлен мне на живот.
— Тебе надо поесть, — заключает он и, развернувшись, направляется в сторону выхода.
Выйдя из-за стопок, кидаю ему вслед:
— Снова раздобудешь яблок? — Конечно же, я ничего не имею против них. Разве яблок бывает много?
— Постараюсь чего-то более питательного, — бросает он через плечо и выходит, оставив меня с глупой, непонятно из-за чего, улыбкой.
Тишина, которая происходит с Аденом, и тишина, которая без него — абсолютно разные. Если та порой неловкая, неудобная, а порой и легкая, желанная, то эта мрачная, жуткая, будто предвещающая о чем-то плохом. Я вся морщусь, обнимая себя руками и спешу скрыться в закутке из книг, закутав свое отдохнувшее тело одеялом. Мой взгляд гуляет по потрепанным корешкам книг, на некоторых из которых совсем не разглядеть название или хотя бы автора. Увидев слишком яркую книгу для такого слишком темного места, тянусь к ней. Она лежит прямо в проходе, и стоит мне сунуть в него руку, как нечто, истекающей мазутом рукой, хватает меня за запястье, впиваясь своими чересчур длинными когтями в мою нежную кожу. Я кричу, что есть мочи, выдергиваю руку и зажмуриваю глаза. Первое желание — подняться и выглянуть, но я до того напугана, что даже дышу не полной грудью. Все мое запястье в черной смазке перемешанной с кровью, вытекающей из ран, которые оставило нечто. Уже забытая дрожь вновь возвращается, однако если ранее она была из-за болезни, то сейчас из-за страха.
Услышав уже знакомый хлопок двери, я от счастья подскакиваю и выбегаю, вот только Адена не вижу. В хранилище никого нет, здесь все так же пусто и хмуро. Позади меня раздается хрипловатый смех, я замираю, а из глаз вытекают слезы. Мне страшно, это слишком безумно. Мама, мне страшно.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Есть вещи, которые мы не способны исправить или изменить, и нечто, а может, и некто, стоящий позади меня, одна из таких. Меня всю трясет, после случившегося с охранниками, а потом еще и простуда, все воспринимается острее обычного. Я понимаю, что надо обернуться, ведь это может быть всего лишь Аден, решивший подшутить надо мной, но все равно боюсь, потому что знаю, это точно не Аден.
Поборов ручей слез, текущих по моим щекам, стираю их рукавом комбинезона и медленно поворачиваюсь. Однако позади меня никого нет. Скользкие руки ложатся на мои плечи, черное липкое вещество, пахнущее как свалка, течет по моим вещам, капая на пол. Я сглатываю, слезы больше не текут, все внутри меня, как и я сама, застыло в предвкушении чего-то ужасного. Да, это точно нечто.
— Тебе нечего бояться меня, Адэна, я не причиню тебе вреда, — обычным человеческим голосом произносит оно.