— Кто ты? Что ты? — пищу я, не способная сказать что-то нормальным голосом с нормальной громкостью.
Склизкие руки соскальзывают с меня, а потом в хранилище наступает полная тишина. Сделав несколько быстрых жадных вдохов, смотрю по сторонам. Никого нет. Проморгавшись, стараюсь не думать о том, что это был плод моего воображения, потому что это точно не так, не на этот раз. То, что я видела, более чем реально, и у этого должно быть объяснение. Но где их искать? У кого? Меня точно примут за повернутую, если я расскажу, что ко мне прикасались руки в непонятной черной смазке. Я не буду никому говорить об этом, и сама не потружусь найти ответы. Все, что мне нужно, так это принимать лекарства, которые передала мать, и жить со страхом, что с этой тюрьмой что-то не так. Со всем миром что-то не так.
На меня резко наваливается усталость, и я сажусь на пол, даже не потрудившись доползти до матраса или хотя бы до стены, плюхаюсь прямо посередине хранилища. Тупая боль пару раз стучит в животе и исчезает, а потом на меня снисходит бодрость, когда я, глупая девчонка, смотрю на свой комбинезон и запястье. Улыбка, тронувшая мои губы, тут же исчезает, когда я не нахожу следов, оставленных на мне от рук нечто.
Нет, не может быть! Он притрагивался ко мне, его чернота текла по моим вещах и капала на пол. Но, как и на мне, на полу нет ни одного черного пятнышка. Я закрываю лицо ладонями от нахлынувшего на меня несчастья. С тех пор, как я здесь появилась, у меня почти не было ни одного спокойного дня. И не будет. О каких спокойных днях можно говорить и даже думать, когда ты в тюрьме, Адэна? Это клетка, большая клетка с голодными зверями.
Мне нужно жить дальше, не зацикливаться на том, что я увидела, только так можно не сойти с ума. На каждый вопрос всегда находится ответ, а порой и несколько, просто эти самые ответы можно найти не сразу. Возможно, я стану одним из тех везунчиков, ответы к которому сами плывут. Возможно, я получу их без особых усилий. Конечно, это может быть вряд ли, ведь невозможно получить что-то, не приложив силу, но есть удачливые люди, и надеюсь, я стану одной из них.
Ни в коем случае нельзя опускать руки, только не сейчас, когда столько возможностей выжить. Я обещала себе, что доберусь до конца, что выйду отсюда живой и невредимой ровно через десять лет, и не должна не выполнить собственное обещание. Я здесь всего ничего, впереди меня ждут целые годы, и, определенно, их будет сопровождать много непонятного, опасного, странного. Но я все вытерплю, ничто меня не сломит, никто не навредит.
— Почему ты сидишь здесь? — раздается голос позади, и я вздрагиваю, на миг подумав, что вернулось то существо.
Аден подходит ко мне, взяв одной рукой за локоть, помогает подняться, после чего осторожно обнимает за талию и ведет в закуток к матрасу. Я сажусь на него, поджав под себя ноги. Надо прийти в себя, бояться и сидеть, свернувшись в клубок, я смогу потом, в одиночестве.
— Что случилось? — спрашивает парень, положив между нами поднос, который он держал второй рукой.
Напустив на лицо привычное и мне, и ему выражение, поджимаю губы и качаю головой:
— Ничего, просто что-то резко поплохело.
— Это потому что ты ничего не ела, — отвечает он строго и пододвигает поднос ближе ко мне.
На слегка ржавом железе лежит куча всего: яблоки, какой-то невиданный ранее мне пирог, несколько кусочков сухого вареного мяса, пара жменек гречки, непробованный ранее сок и, что удивительнее всего остального, несколько гроздьев винограда.
Мой желудок стонет от предвкушения. Не спрашивая, как он все это достал, тянусь рукой к мясу и засовываю в рот такой большой кусок, что жевать трудно. Мне не интересна реакция Адена на мое совершенно не женственное поведение за «столом», меня обуревает такой голод, словно я не ела не полтора дня, а целую неделю. Белое мясо застревает в горле, наряду с сухой гречкой, но сейчас мне кажется это деликатесами.
Когда я тяну руку к дольке нарезанных яблок, перед моим лицом появляется другая рука. Открыв рот, я позволяю Адену положить мне в рот одну виноградину и, укусив ее, чувствую, как сладкий сок взрывается и стекает по горлу, охлаждая его.
— Тебе надо всерьез взяться за свое питание, — недовольно говорит Аден, пока я грызу желанную дольку яблока. — Не будет энергии — не будет возможности защититься в случае чего, у тебя просто не хватит сил. Еда — одно из важных в тюрьме, ни в коем случае не пропускай приемы пищи. Я понимаю, что порой она тут до глупого отвратная, но, Адэна, следи за собой.
На этот раз я не спрашиваю, почему его так сильно беспокоит моя жизнь, мое состояние и прочее, а просто киваю головой, не смотря на него, и продолжаю набивать брюхо. Мне казалось, что я съела практически все, но на блюдцах еще много еды. Насытив живот, отодвигаюсь к стопке книг позади и сжимаю колени, обняв их руками.