Юра даже огорчился, увидев, что чуть ли не половина их класса собралась на охоту.
Когда забрезжил рассвет, вся группа, вытянувшись гуськом, направилась к Паламарчукову лесу, самому большому и дальнему. Юра радовался: придётся идти далеко, долго. По дороге всё можно будет высмотреть, изучить, увидеть следы, по которым очень просто узнать: какой зверь и куда пошёл?
Старый охотник Шундик нёс охапку флажков: охота предстояла серьёзная. Юра шагал широко — след в след, как учил Николай.
На опушке Паламарчукова леса остановились. Семён Шундик с помощью Николая расставил флажки вдоль опушки, посовещался с другими охотниками, показал, носясь вдоль леса, где нужно устроить засаду, а ребят повёл за собою. С противоположной стороны леса расставил их так, чтобы они видели друг друга. Ребята, услышав свист — условный сигнал, — должны бить в вёдра, тазы, прихваченные с собою, кричать, свистеть, одним словом, производить побольше шума.
Ребята замерли на своих местах, и, хотя морозец проникал до костей, никто не жаловался — ждали захватывающей минуты.
Юра прислонился к толстой шероховатой берёзе, напрягшись и стараясь не пропустить сигнала. Тихо. Лишь изредка трещало от мороза дерево. Но ему чудилось: вокруг кто-то ходит, шепчется, совсем недалеко мелькнула чья-то тень. Может быть, это волк. Юра съёжился, ожидая чего-то страшного. Но всё яснее становилось вокруг. То, что недавно пугало, оказалось небольшой кучей хвороста, а вон дальше, на небольшой полянке, что-то напоминавшее недавно бегущего волка превратилось в высокий пень.
Лес смывал сумрак ночи, светало. И в тот же момент раздался протяжный, могучий посвист. Разом сорвались с мест продрогшие ребята, ударили в тазы и вёдра, закричали, заулюлюкали, засвистели. Юра вложил в рот четыре пальца и засвистал с переливами.
И понеслось по лесу, перекатываясь, разудалое, настойчивое… Загикали ребята. И жутко им стало от своего отчаянного крика: «Ого-го-го-го-го-о! И-ги-ги-ги-ги-иии! О-ля-ля-ля! Чего-чего-чего! Но-оо-о-о! Фить-фить! О! О-о-о! Кра-кра-кра-кра! Держи-держи! У-у-у-у-у!»
Юра увидел лису. Она, оглядываясь и опустив хвост, торопливо терзала рябчика. Заметив Юру, лиса схватила рябчика и шмыгнула в кусты. Юра закричал и побежал за ней. Лиса выметнулась на полянку и исчезла, будто провалилась, а Юра, оглядывая поляну и не понимая, куда она делась, увидел сторожку лесника. Сложенная из толстых брёвен, приземистая, сторожка стояла на поляне, утопая по самое окно в снегу. Возле двери вытоптан снег, валялась охапка хвороста. Дверь заперта на вертушку. Юра повернул вертушку, дверь отворилась с морозным скрипом. Внутри никого. По закопчённым стенам и потолку Юра определил, что сторожка отапливалась по-чёрному. У стены стояли длинные нары из неотёсанных досок, на них лежали две волчьи шкуры, какое-то тряпьё. В углу на колоде приткнулась коптилка, возле неё коробок спичек, а рядом под доской спрятан большой острый топор. Возле двери стояло ведро со льдом и две кастрюли; в одной из них полно замёрзшего мяса.
«Значит, кто-то здесь жил», — мелькнуло у Юры, и вдруг он отчётливо услышал скрип шагов по снегу. Шаги торопливо приближались. Юра со страху разинул рот и присел за колоду, посидел несколько секунд и бросился под нары.
В сторожку вошёл мужик, крякая и шумно дыша, походил подле нар, шаря по ним, откидывая волчьи шкуры. Вот тяжело протопал к колоде, загремел спичками, прикурил. Юра мог биться об заклад, что это старик Шупарский. Но что старику здесь делать?
«Чёт-чёт-перечёт, пусть тебя пронесёт», — зашептал Юра, дрожа от страха. И надоумило же войти в эту проклятую сторожку? Никогда Юра не представлял себе так явно, что погибнет, как сейчас. Конечно, ему и в голову не приходило, что он умрёт, исчезнет вдруг со света белого.
Ну хотя бы кто из ребят подошёл к сторожке! Юра закрыл глаза, с ненавистью думая о старике Шупарском, который ходил, гремел кастрюлями, рвал зубами мёрзлое мясо. А ему, Юре, ничего не оставалось, как молча и покорно умереть. Но ведь это ужасно умереть в то время, когда недалеко ходит брат с ружьём, кричат, гонят зверя ребята. Юра перевернулся на живот, сдвинулся чуть в сторону и выглянул из-под нар, собираясь незаметно выскочить из сторожки. Как же он удивился, обшарив сторожку глазами и никого не обнаружив в ней! Неужели он так себя напугал, что теперь везде ему чудится старик?
Юра вылез из-под нар, хлопнул дверью и побежал, то и дело оглядываясь, и ему всё казалось, что вот-вот кто-то его схватит за шиворот и скажет: «Что ты тут шукаешь, хлопче?» Нет, недаром в сторожке он заметил вещи, явно показывающие, что в ней кто-то жил. Неужто чужак?! Юра даже подпрыгнул от своей догадки, его потом прошибло, и он остановился, сделал несколько пометин на деревьях, намечая путь к сторожке, а в голове у него уже зарождался дерзкий ночной поход к обледенелой сторожке, поимки бандита, и он отчётливо представил себе отчаянную, неожиданно смелую вылазку в ночной лес. Весь поглощённый мыслями о предстоящих делах, Юра очень удивился, возвращаясь к настоящей жизни, удивился, что находится в лесу, слышит, как ребята гонят зверя.