Итак, меня одна за другой отвергли две женщины, к которым у меня была хоть искра интереса. В случае с Саскией — больше, чем искра. Но так или иначе, похоже, пришла пора мне немного покопаться в своем прошлом. Я наконец понял, что хотел я не столько Фрэнни, сколько того, что получал Энтуисл от этой красавицы — безоговорочного восхищения и поклонения. Я завидовал именно тому, как возлюбленные, не рассуждая, принимают друг друга, тому, как безоговорочна их страсть. Именно к такому счастливому состоянию я мечтал подключиться — в том числе и оказаться в сексуально заряженном поле, — когда проводил рождественские праздники с Сирилом и Фрэнни.
Надеюсь, никто не сочтет это нытьем, но мои отношения с женщинами обычно недолговечны и приносят мало радости. Начинается все с восторга, но скатывается к разочарованию. Думаю, это проклятье писательского ремесла. Слишком скоро я начинаю видеть в очередной даме персонаж своего произведения, создание, чьей личностью и устремлениями я могу манипулировать по своей воле и вокруг которого я могу выстраивать различные эпизоды, пускать сюжет по новым маршрутам, к чему-то еще неизвестному, непройденному, отвергающему или побеждающему. И, похоже, сдержать себя я не в силах.
Но конечно же, она — не плод вымысла, который можно изменять как мне заблагорассудится. На нее уже повлияли среда и происхождение, у нее есть мысли и переживания, о которых мне ничего не известно. До того, как она возникла в моей жизни и в моей голове, она, должен я признать, полностью сформировалась. И когда созданная моим воображением и настоящая женщина вступают в противоборство, примирить их никак не получается. Либо она, либо я, а то и мы оба чувствуем себя преданными.
Впрочем, с Кейт был не совсем такой случай. Кейт была вполне реальной. Никакого раздвоения. Кейт была… М-да… Давайте двинемся дальше, хорошо?
Двигаться дальше — я полагал, что этим и занимаюсь, когда женился на Лиззи Бродбент, а случилось это через год после моего возвращения из Мошолу и Нью-Йорка. Только что вышел единственный из моих романов, действие которого происходит в Новом Свете, «Времена в квадрате». У меня взял интервью «паренек-бодрячок» с Би-би-си Кит Рамблоу — для теперь уже забытой, но в те времена очень популярной утренней передачи «Все самое светлое». В восемь утра я не горазд веселиться. «Пареньку-бодрячку» пришлось со мной туго.
Лиззи в ту пору писала сценарии для пятиминутной передачи «Сводки по Лондону», которая выходила в одиннадцать пятьдесят пять по будням, прямо перед выпуском «серьезных» новостей. Она потом мне рассказывала, что заглянула в студию в надежде встретить там меня. Она была большой поклонницей моего таланта. После того как Рамблоу бодро меня поблагодарил, пожелал всего наилучшего и отпустил, Лиззи отвела меня в свой закуток за перегородкой и угостила кофе с печеньем. А потом, судорожно порывшись в кипах бумаг и еще бог знает чего на своем столе, вытащила экземпляр «Времен в квадрате» и прижала к своей крохотной груди. Не соглашусь ли я подписать? Конечно, с превеликим удовольствием. «Моей влиятельной знакомой Лиззи Бродбент, Би-би-си. С любовью, Робин Синклер». Она буквально зарделась от удовольствия. Я пригласил ее на ланч. Она была молоденькая и хорошенькая. Наверное, это мне льстило.
Но Лиззи, поначалу такая чувствительная, вся из вздохов и трепетания ресниц, оказалась «крепким орешком» — это выражение я как раз привез, вместе с несколькими парами джинсов, из Америки. Она была честолюбива и наверняка считала, что полезно закрутить роман с таким, как я. Сценарии для «Сводок по Лондону» были только первой ступенькой. Она, должно быть, считала, что я познакомлю ее с литературным Лондоном. Если так, то рождественская вечеринка у «Хемингса, Джефферсона и Хьюза» — моих литературных агентов — должна была только больше ввести ее в заблуждение. Тимоти Хьюз как раз согласился взять меня в клиенты. В университете мы жили в соседних комнатах. «Приходи на вечеринку, старина, — сказал Тимоти. — Еды негусто, и вино дрянь, но пора себя показать и на других посмотреть. Приводи подружку». Лиззи была счастлива оказаться в компании писателей, издателей, редакторов, критиков — сливок, крема и пахты литературного мира, некоторыми именами вполне можно было щегольнуть. Я зачарованно наблюдал, как она прорабатывает весь зал, заводит, так сказать, полезные знакомства, кроха метр шестьдесят пять ростом, с сияющими глазами, в черном коктейльном платье, облегавшем стройную фигурку, — она была там самая живая и, пожалуй, самая привлекательная из всех женщин.