А вот Махачкала изменилась. Бешеные салуны уходят в прошлое. Хмурые гопники давно переселились в соцсети и бичуют ночные клубы во славу Хабиба Нурмагомедова. Роскошный паб уже мало выделяется из сонма подобных ему ресторанчиков для элиты, которые по-кроличьи плодятся с каждым новым траншем дотаций бедной республике. Уникальным остается лишь подвальное кафе. Мы заходим туда субботним вечером и медленно цедим коньяк, вспоминая былые времена и далеких друзей, которые вряд ли вернутся. Роковая блондинка поет блюз, кружатся пары, а из тени на них с почти незаметной улыбкой смотрит хозяин заведения. Костюм его по-прежнему безупречен.
Три селения
Записываю балхарские песни в исполнении местных бабушек. Поют они первую, долгую и печальную.
– О чем поете?
– Про то, как любимый ушел на войну.
Поют следующую, еще более грустную.
– О чем эта песня?
– О том, как девушку увозят из отчего дома к будущему мужу.
– А веселые песни у вас есть?
– Есть одна.
– Про что же?
– Про то, как родители насильно выдают девушку замуж за нелюбимого.
Однажды мы с водителем Али катали по Дагестану иностранных туристов. Машину остановил гаишник. И немудрено: 140 для моего друга – вполне нормальная скорость. Вызвал страж порядка его к себе и спрашивает:
– Кого везете?
– Американцев.
– А сами вы кто?
– Водитель, – ответил Али. И, по внезапному озарению, подмигнул.
– Понял, – кивнул гаишник, подмигнул в ответ и отдал честь. Про штраф больше и речи не было.
В семьдесят с лишним лет остался один табасаранский дедушка без бабушки. Хотел сперва обзавестись подругой лет шестидесяти, да кто ж из них готов новый дом на себе нести. Хватит, пора уже отдыхать да внучек воспитывать. Долго искали родственники, и смогли ему найти только тридцатипятилетнюю разведенку с сыном. Дедушка ничего подобного не ожидал, но раз уж так все сложилось, пришлось соответствовать. За восемь лет жена родила ему троих детей. Он души в них не чает и, кажется, молодеет с каждым годом.
Американо-немецкая экспедиция, снимавшая передачу для National Geographic Channel, планировалась на самом высоком уровне. Возможно, поэтому им и досталось больше всего от силовиков. Чечню и Северную Осетию мы отсняли с трудом, а в Дагестан и вовсе не попали.
Через две недели мне позвонил человек из Махачкалы, ранее требовавший на каждого из телевизионщиков целое досье.
– Кто вам помогал в селении Кубачи? – спросил он, едва поздоровавшись.
– Мы до него так и не доехали, – ответил я.
– И все же, кто вам там помогал?
– Никто! – прокричал я в трубку. – Благодаря вашим слаженным действиям мы вообще в Дагестан не попали!
– А у нас другие сведения, – холодно произнесла трубка. – Мы знаем, что съемочная группа была в Кубачи. Им там пособничал кто-то из местных. Мы его ищем.
Это был наш последний разговор. Так я и не узнал, нашли ли человека, помогавшего несуществующим телевизионщикам, и что ему за это было.
Почти всю кавказскую поездку бывший советник министра финансов Голландии провел с серьезным выражением лица, подобающим видному государственному деятелю. Лишь утащив у солдата на гунибском блокпосту шлем и жезл, он просиял довольной улыбкой.
– Чтобы вас пустили на территорию военной части, пишите заявку на имя командира.
– Хорошо. Тогда скажите имя командира и номер части.
– Не можем. Это – военная тайна.
– Как же я их узнаю?
– А вы погуглите.
Разговаривают кавказец с голландцем:
– Правда ли, что в Голландии – сплошные геи, наркоманы и проститутки?
– Нет, и меня печалит, что российская пропаганда так изображает мою страну.
– А что пишут голландские газеты о Кавказе?
– Да уж, и наши ничуть не лучше…
– В Дагестане множество искусств и ремесел, – щебетала учительница тем особым голоском, который якобы располагает к себе первоклассников. – Наш народ состоит из рукодельниц и садоводов, канатоходцев и поэтов. Никто не сидит без дела, каждому найдется занятие! Гончарное ремесло и ковроткачество, строительство и садоводство…
На стене за ее спиной, будто назойливая подсказка, красовался плакат с жирной надписью: «Экстремизм и терроризм».
– А еще все, абсолютно все жители республики любят ее руководителя. Вот хоть кого спросите.
Повисла неловкая пауза.
– На мой взгляд, есть руководители и получше, – отважно сказал худощавый преподаватель с усиками. Кажется, математик. – Например, Владимир Владимирович Путин.
– Его я тоже люблю! – не растерялась восторженная учительница. – Бывает же такое – женщина любит двух мужчин сразу.