Музей истории города Махачкалы – небольшое круглое помещение на окраине столицы Дагестана. Любому нормальному человеку с первого взгляда понятно, что сделать его популярным невозможно. К счастью, директор музея Зарема Дадаева – человек ненормальный. Она покупает экспонаты по всему миру за собственный счет, организует немыслимые виртуальные экскурсии и выводит проекты музея далеко за пределы его стен, порой охватывая весь город. Началась ее карьера еще в 1998 году, накануне Второй чеченской войны, когда Зарема вместе с Джамилей Дагировой создала первую частную галерею современного искусства Дагестана, которая так и называлась – Первая.
Искусство – это прекрасно, но как вам, двум молодым девушкам, удалось в такое непростое время сделать его прибыльным?
Мы окунулись в работу как одержимые. Каждые три недели открывалась выставка с отдельной концепцией, буклетами, оригинальными пригласительными билетами. Поэтому даже те, кто не понимал современного искусства, сознавали, что это серьезно и с нами нужно считаться. Галерист – это престижная профессия, но он постоянно тратится на аренду, печать, выставки в других городах… Часть расходов брал на себя попечительский совет, остальное мы покрывали за счет салона. Тогда многие «новые дагестанцы» дома понастроили, пустые стены надо было заполнять. Услышав цены в тысячи долларов, они хмурили бровки и говорили: «Почему так дорого?» Московский галерист Айдан Салахова в таких случаях спрашивала: «А ты одеваешься в бутике или на барахолке? Ездишь на “мерседесе” или на “запорожце”?» Ценообразование в искусстве индивидуально и субъективно, за пять минут его не объяснишь. Но мы не имели права допустить, чтобы человек ничего не понял и ушел. Для горца непонятное плохо. Приходилось беседовать часами. Тем, кто говорил «Я и сам так могу!», давали кисти и говорили – рисуй. Они сразу прятали руки. Иногда мы показывали гостям две абстрактные картины. Одна – студенческая, вторая – работа мастера. На вопрос, какая из них лучше, все выбирали правильно. В итоге мы сформировали арт-рынок и взрастили коллекционеров современного искусства. Дагестанцам присуще чувство прекрасного, только знаний не хватает.
Почему же люди без образования покупали ваш абстракционизм, а не условного Шилова, который им гораздо понятней?
Самые сильные и востребованные художники мира работают в нефигуративном искусстве. В Дагестане эта традиция органично вытекает из орнамента и запрета изображать живых существ. Здесь не могла сложиться школа реализма. К тому же мы раскрутили бренд и стали модными. Ходить в Первую галерею было престижно. Один чиновник постоянно допытывался: кто наш маркетолог? Почему галерея во всех изданиях, на каждой полосе культуры? А мы просто делали свою работу.
В конце 1990-х и начале нулевых махачкалинская культурная жизнь бурлила. Потом этот котел почти выкипел. Сперва «Черновик», затем остальные газеты одна за другой отказались от полосы «Культура». Да, прибыли от нее мало, но есть и более важные вещи! Твое издание формирует общественное мнение. Ты бьешь себя в грудь и говоришь о патриотизме, а потом убираешь колонку культуры и делаешь общество беднее духовно. Нельзя воспринимать искусство по остаточному принципу. Это – стержень нации, который даже прочнее, чем экономика. Со временем дефолт забудется, а художников будут помнить.
В кабинет просовывается острый горский профиль и с непередаваемым акцентом объявляет:
– Прорвался вода!
Директор музея спешит на место аварии руководить спасательными работами. Беседу мы продолжаем нескоро.
Как ты сменила престижную Первую галерею на этот музей, где руководителю приходится быть и меценатом, и немного сантехником?
К 150-летнему юбилею Махачкалы построили мемориальный комплекс, посвященный работавшим в Дагестане советским интеллигентам 1920–1930-х. Венчала его статуя русской учительницы. В 2007 году бывший мэр Саид Амиров разместил в этом здании музей истории города Махачкалы. Меня пригласили на собеседование, и я поставила условие мэру, которому не принято было ставить условия: пойду поднимать новый музей, если мне не будут диктовать художественную политику. Он согласился. Так я ушла из благополучной Первой галереи на новую площадку. Мне хотелось, чтобы она работала, не сделалась мертвой сущностью. Мы не ограничивались одной лишь историей города. Махачкала – столица Дагестана, а значит, в ее музее возможны любые проекты о республике. В конце концов, современные художники тоже работают в Махачкале.