- Ну конечно же я положил деньги на вас счет! Теперь верните их мне, прошу вас.
- Но, - сказала она, - я по-прежнему без денег!
Через две недели я вновь потребовал от нее уплаты долга.
- Но я же вам все вернула! - пожала плечами она.
Только после того, как я всерьез разозлился, Гала вышла, зашла в свою комнату и вернулась с сумкой от Гуччи, доверху набитой стодолларовыми купюрами. Там было ровно сто пятьдесят тысяч долларов.
- Не злитесь на меня, - сказала она. - Я только хотела проверить, можно ли вам доверять.
Однажды в Париже, когда мы упаковывали чемоданы, чтобы через несколько часов отправиться в порт и сесть на корабль, уходящий в Нью-Йорк, Дали попросил меня зайти к нему в комнату. Гала в это время на первом этаже забирала из сейфов драгоценности и деньги.
- Капитан! Капитан! - истерически кричал Божественный. - Дали потерял Крест Господень!
- О нет, опять?!
- Да, он потерян! Дали не может уехать!
- Наверняка он в одном из внутренних карманов, - сказал я.
Мы прошли в его спальню и начали открывать все чемоданы подряд. Во внутреннем кармане первого чемодана креста не было - там лежала тысяча долларов. Я посмотрел в заднем кармане брюк Дали - креста нет, но снова тысяча долларов. То же самое - в куртке, а потом еще в одной. В целом, если сложить, по карманам было распихано около ста тысяч долларов.
"Цыгане! - подумал я. - Цыгане, путешествующие первым классом!"
В конце концов мы все-таки отыскали пропажу в туалетных принадлежностях Дали. Обыкновенная деревяшка, которую художник считал обломком того самого Креста Господня.
Через несколько недель мы с Дали сидели в баре "Кинг Коул" в отеле "Сент-Реджис". Прибыл курьер, чтобы вручить чек на пятьдесят тысяч долларов - гонорар за скульптуру, которую Дали только что закончил. Художник как раз собирался подняться к себе в номер, и я отдал ему чек.
- Передадите это Гале, - сказал я.
Дали ушел. Через полчаса Гала позвонила в бар:
- Питер, где чек?
- Я отдал его Дали.
Я слышал, как она допрашивала мужа.
- Он не запомнил этого, - наконец сказала она.
Я поднялся к ним в номер. Мы посмотрели везде, где только можно. Дали был бледный как полотно. Внезапно я вспомнил, что, когда он уходил из бара, в руках у него был номер "Тайм Мэгэзин".
- Дали, где журнал?
Он покачал головой:
- Ничего интересного на этой неделе. Дали его выбросил.
Я бросился искать журнал. В конце концов поиски увенчались успехом. Номер лежал в мусорном ведре, в подвале. Я схватил журнал и начал трясти его. Выскользнувший из него чек плавно закружился в воздухе, как опавший листок.
Гала принялась меня отчитывать:
- Никогда не давайте чеков Дали! Он их теряет.
- Хорошо, - ответил я, - но и вам я не буду их давать, так как вы забываете о моих десяти процентах.
Она молча отсчитала мне пять тысяч долларов.
Я вернулся в бар "Кинг Коул" и сел там в ожидании следующей катастрофы.
Примечания
. В переводе с испанского это означает "жадный до долларов".
Марсель Дюшан
Марсель Дюшан приезжал в Кадакес каждый год. Он был человеком достаточно скромным и сдержанным. Когда нью-йоркский Музей современного искусства решил устроить выставку его работ, основным чувством, охватившим художника, было смущение.
В один прекрасный день Дюшан появился в "Сент-Реджисе" и объявил, что на завтра у него назначена встреча в музее, на которой ему предстоит обсудить с администрацией будущую выставку.
- Друг мой, что же вас смущает? - спросил Дали и аккуратно насадил кисточкой голубое пятно на морской пейзаж, над которым работал.
- Им нужно мое мнение по поводу оформления зала, - сказал Дюшан. Не привыкший к грандиозным выставкам, он боялся предстоящего события. - Вы должны пойти со мной!
Дали, не колеблясь, согласился, хотя его энтузиазм слегка поубавился после того, как Дюшан сообщил, что встреча назначена на семь часов утра.
На следующее утро в шесть часов пятьдесят минут мы спускались втроем по Пятой авеню, а ровно в семь прибыли к Музею современного искусства. Предвестником того, что, увы, должно было произойти, послужила полная неосведомленность охраны о том, кто мы такие и по какому поводу здесь оказались.
Пока парни созванивались с начальством, мы отошли в сторонку. Потом один из них махнул нам рукой и показал, в какую сторону идти.
Я ждал, что к нам бросится с приветствиями кто-то из дирекции музея. Вместо этого в зале нас ждали только... рабочие. Дюжина работяг что-то ковали, пилили, сверлили и едва обратили на нас внимание.
Мы присели на деревянный ящик рядом с мотком железной проволоки и принялись ждать. Дюшан читал газету, а я все надеялся, что вот-вот кто-то примчится и займется нами. Ведь администрация сама пригласила художника, желая услышать его мнение об оформлении выставки.
Прошел час. Никто нами так и не заинтересовался, даже рабочие.
Дали захотел есть.
- Мы сделали все, что могли, Капитан! - сказал он. - Пойдемте отсюда.
Дюшан отложил газету и поднялся. Бросив последний взгляд на выставочное пространство, он произнес:
- Пусть сами выкручиваются! - Что должно было означать, вероятно: "Пусть сами разбираются в том бардаке, который устроили!"
Так мы и покинули музей, оставшись незамеченными. Насколько мне известно, Дюшан больше ни разу не посетил Музей современного искусства, даже не пришел на собственную выставку!
Бал бриллиантов
Каждый год супруги Дали присутствовали на Бале бриллиантов, проходившем в отеле "Плаза" в Нью-Йорке. Один раз перед этим балом я решил заглянуть к русскому ювелиру в большой антикварный магазин - кажется, он назывался "Старая Россия". Там можно было найти потрясающие ювелирные изделия от Фаберже.
Мне удалось взять под залог для Галы корону, принадлежавшую когда-то русской императрице. Гала и Дали были на седьмом небе от счастья.
- Вы обязательно должны пойти с нами на бал, - сказал Дали. - Но вам нельзя садиться за наш столик. Дали и Гала будут сидеть с важными людьми. А вы сможете устроиться за соседним столиком.
На балу я выяснил, что буду сидеть с американским политиком.
- Дали, - предложил я, - может быть, лучше вы сядете за этот столик?
- Нет, - возразил Дали, - мы сидим с намного более серьезными людьми.
Таким образом, Дали ужинал в компании Уильяма Зекендорфа, европейского набоба, который вскоре обанкротился. А я - с Ричардом Никсоном, ставшим через несколько лет президентом Америки.
Когда Никсона избрали в президенты, Дали попросил меня передать ему экземпляр своей книги "Тайная жизнь Сальвадора Дали" с дарственной надписью. Я выполнил его просьбу. После этого между двумя мужчинами завязалась весьма оживленная переписка. Вероятно, им бы понравилось сидеть за одним столиком в "Плазе".
Украшения, деньги и яичница-болтунья
В погоне за долларами Дали был готов на любые уловки. Он снимался в рекламе духов, рисовал плакаты, рекламирующие шелковые чулки, появлялся в телевизионных анонсах. Свой талант художника он использовал также для разработки украшений.
В начале 1940-х годов в холле отеля "Сент-Реджис" Дали познакомился с одним аргентинцем, Карлосом Алемани. Это был красивый человек небольшого роста, элегантно одетый и полный загадок. Когда-то давно он сочинял музыку и великолепно танцевал. Теперь он работал ювелиром.
- Вы ювелир! - воскликнул Дали, когда Алемани рассказал ему о своей профессии. Взглянув на булавку, прикрепленную к галстуку аргентинца, он усмехнулся: - Ваша работа? Если бы Дали придумал для вас эскиз булавки, она бы стоила не меньше ста тысяч долларов!
Ювелир принял всерьез хвастовство мэтра и через некоторое время вернулся с деловым предложением: он хотел, чтобы Дали разработал для него несколько вещиц. Алемани был готов заплатить за эскизы по пять тысяч долларов. За ним сохранялось право оставить у себя наброски (по которым, собственно, и должны были делать украшения).