Сквозь шум в ушах пробился взволнованный голос.
— Лорд Потрос сдаётся! — уже буквально кричал глашатай. — Повторяю, лорд Потрос сдаётся!
Только сейчас заметил, как он стучит рукой по песку.
Я отпустил меч. Он так и остался торчать в шлеме рыцаря. Спотыкаясь, побрёл к Серп-1. К его останкам.
Толпа неистовствовала. Глашатай провозгласил, что я полностью отстоял свои права на род Сатирус и доспехи.
Я же упал на колени перед своим павшим другом. Коснулся его протянутой руки. Глаза наполнились слезами.
— Прости, приятель, — сказал я тихим голосом, качнувшись. — Я… я…
Не сумев договорить, я упал в объятья тьмы.
Интерлюдия Безумного Бароса, часть 1
3 недели спустя после дуэлей
Лорд Клеменс скривился от запаха пота и испражнений. Уже не в первый раз задался вопросом, как стража умудряется работать в таком ужасном месте. Его красно-чёрный камзол, расшитый золотом, слишком выделялся в таком окружении. Хотя бы духи на его одежде немного разгоняли окружающий смрад.
Как и всегда, его встретил Ринар. Толстый стражник в блестящих латах, в которых отражалось пламя многочисленных факелов, замер в поклоне.
— Лорд Клеменс, для меня большая честь вновь приветствовать вас, — заявил он заискивающим голосом.
«Честь, как же, — подумал лорд. — Да тебя просто радуют мои деньги».
Насколько он знал, Ринар за эти три года уже успел построить себе приличный домик прямо в Эсте. Почему-то никого не интересовало, откуда у обычного тюремного стража столько денег.
«Плевать, главное, что деньги идут на благое дело».
Лорд Клеменс достал из кармана небольшой мешочек, звякнувший монетами.
— Начальства нет? — спросил он напряжённо.
— Нет, милорд, — Ринар уже поднялся и жадно смотрел на мешочек. — Всё как всегда, можете без опаски надевать ваш доспех.
Мешочек полетел в руки радостного стражника. Сам же лорд уже входил в свой Живой доспех по прозвищу «Жидкий». Его вид полностью соответствовал прозвищу. Серебряный метал брони постоянно находился в движении, перетекая с места на место. Казалось, что его доспех никогда не выглядит одинаково.
— Проследи, чтобы никто не спускался на нижний уровень, — его голос в доспехе звучал приглушённо, будто из-под толщи воды.
— Да, милорд! — Ринар даже ударил кулаком в нагрудник.
Этот диалог они повторяли каждую неделю практически без изменений.
«Ну и пусть, — подумал лорд Клеменс, спускаясь по узкой каменной лестнице. В любом другом Живом доспехе это было бы делать проблематично. Однако его «Жидкий» без проблем менял свою форму, подстраиваясь под окружающую обстановку. — Никто не должен знать, чем я здесь занимаюсь».
Чем ниже он спускался, тем меньше становилось факелов в коридорах. На уровне тяжких преступников, вроде убийц и политзаключённых, в коридоре горело всего пару огней. Он же спустился ещё ниже.
Несколько пролётов спустя он оказался в тесной комнатушке, освещённой всего одним факелом. Ринар постоянно жаловался, что перед приходом лорда приходится спускаться вниз и зажигать его. В комнатушке было всего три плотные двери, не пропускавшие ни света, ни свежего воздуха. Если, конечно, можно считать здешнюю вонь свежим воздухом.
Лорд Клеменс вознёс молитву Ушедшим за то, что Живые доспехи никогда не пропускали внутрь окружающие запахи.
Этот уровень был предназначен для самых опасных врагов королевства. Для тех, чьи злодеяния были столь страшны, что они не заслуживали смерти. Лишь вечного гниения в этих стенах.
— Клемми, это ты? — раздался ненавистный хриплый голос из правой камеры. — Заходи скорее, я уже соскучился!
Зубы сжались так сильно, что заскрипели. Лорд Клеменс одёрнул себя.
«Не позволяй ему вывести тебя из равновесия».
— Я же знаю, что это ты, — сквозь хрип в голосе сквозило веселье. — Или, наконец, уже позабыл о своей сестрёнке? Как её там звали? Карла? Нет. Крепетта? А такое имя есть? Откуда я вообще его взял?
— Её звали Криста, ты, животное!
Лорд и не заметил, как оказался в камере. Как и не заметил разломанной в щепки двери за собой. Его кулак пробил очередную дыру возле головы этой твари. Самого же Бароса Вестериуса он поднял за лохмотья, чтобы заглянуть ему в глаза.
Эти безумные глаза были наполнены весельем.
— Точно, и как я мог запамятовать? — он ударил себя по лбу рукой в звякнувших кандалах. — Надеюсь, ты принёс ей цветочки на могилку, как я просил?
Во рту лорда пересохло. В ушах грохотало. Всё поле зрения сузилось в одну точку, в которой был он. Истощённый мужчина, покрытый грязью, кровью и нечистотами. Его длинные волосы и борода спутались в грязные космы. Но в глазах всё так же сияло это ненавистное безумное веселье.