В первый момент я испугался, что она испытывает сильную боль, я рванул было вперёд, но костёр ещё не зажигали. Вторая пришедшая в голову мысль — жена находится под действием каких-то лекарств, уж больно неестественным казалось её поведение. Третья — она это делает специально, чтобы отвлечь внимание и помочь волтам спокойно осуществить спланированную нами компанию по зачистке.
Все не то... Наконец, я сообразил взглянуть на её внутреннее состояние и похолодел, ощущая как волна мурашек пробежала по коже. Блуждающий ком сознания сильно уменьшился, отдалился и тянул на себя пульсирующие пятна боли, не соединяющиеся ни с чем в этой жизни. Я знал, что означают подобные круги. Воспоминания. Она вновь переживала то, что когда-то неумолимо оторвало ее от привычного мира. Костер не горел снаружи, он горел в ее душе. Это невероятно, но девушка вспоминала свою гибель в огне... Теперь я убедился в этом абсолютно точно.
И это была вовсе не Алёна. Илен, съедаемая языками пламени. Я замер в оцепенении, в то время как волты начали охоту на застывших в немой оторопи инквизиторов. Моя мечта, если можно так назвать невысказанные стоны отчаяния, сбылась... Я смог воочию наблюдать, что пережила Илен. Ощутить и увидеть ее безысходность, боль и страх собственными глазами. Жена, моя женщина, кем бы она не была, совершенно выпала из реальности, погрузившись в мир старой боли. Ее голова откинулась, влажные волосы разметались по сторонам, тело напряглось и выгнулось в бессильной попытке сохранить жизнь. То, что я ощутил вслед за ней - было за пределами человеческой способности воспринять. Всепоглощающий кошмар и дикая опустошенность, рвущая на части, засасывающая в свой плен. Пустота, съедающая тела и души.
Я все-таки бросился к ней, желая вырвать ее из плена воспоминаний, но замер на полпути. Алёна перестала вопить и изгибаться, и наши глаза встретились на фоне залитых кровью тел инквизиторов. Их лица были скрыты, возвышались лишь бесформенные груды в балахонах с рваными ранами на шеях. Я даже не смотрел. Мой взгляд был прикован лишь к её глазам, к бездонному, обращенному вглубь мироздания взгляду, уносящему меня прочь. Так смотрела лишь Илен, нежно, с надеждой... С бесконечной неисчерпаемой любовью. Не передать словами, но от этого взгляда у меня мягко и настойчиво подскакивало сердце, совсем как сейчас...
В ее глазах скользило понимание. Она все знала. И вдруг поняла, что знаю и я. Её губы чуть дрогнули, словно хотели мне что-то сказать, будто прошептали давно забытое имя. Ротер. Мне безумно хотелось прижаться к этим губам, обнять, утешить. Я не понимал, что происходит, но мне была неизбежно дорога именно она, эта девушка, в каком обличье бы она не оказалась. Что-то настойчиво толкало меня к ней раз за разом.
Я пошёл к ней быстрыми шагами, видя, как Эст освобождает ее от пут, и попутно расправившись с двумя инквизиторами, когда заметил, что Мартимус, словно змей, успел вывернуться из охватившей всех присутствующих резни и уверенным шагом забирается на один из верхних балконов, под сводом церкви. Дери меня на части! Я никак не мог допустить, чтобы он ушёл, поэтому бросился следом, краем глаза замечая, как разгорается пожар из-за перевёрнутого кем-то факела. На миг оглянулся, чтобы увидеть, как Эст выталкивает Алёну из церкви, а она бросает вокруг беглый и ищущий взгляд.
Мартимус... Почему этот ублюдок, безжалостный каратель с ангельской личиной, сеющий лишь зло, повстречался на нашем жизненном пути?! Погоня продолжилась на хлипком деревянном балконе, я был быстрее и без труда нагнал подлеца. Мартимус скинул мешающий колпак, и между нами завязалась борьба. Пара прямых ударов не сделала соперника более сговорчивым, он сплюнул красную слюну и с ненавистью и совершенно нескрываемым презрением уставился на меня. Слепая ярость заволокла мне глаза, я бросился вперёд и пропустил удар в живот. Мы обменялись ещё несколькими выпадами, я успел хорошенько приложить врага головой о стену, когда внезапно пришло осознание, что церковь полностью охвачена огнём, и наш небольшой балкончик вовсю трещит. Я отпрыгнул назад и вовремя, потому что место нашего боя моментально обрушилось, пуская жар и светящиеся искры вокруг. Мартимуса скрыла стена огня — это последнее, что я успел увидеть, прежде чем свалился в оранжевую бездну.
Безжалостные языки пламени кусали мое тело и одежду, захватывая сознание в тиски неимоверной боли. Легкие, казалось, взорвались и сжались одновременно от жара и удушья. Исполнение моего желания не заставило ждать — я на своей шкуре почувствовал, что значит быть охваченным огнём.