- Это потому что кто-то любопытный все время лезет на рожон! — хмыкнул он. — Придётся посадить тебя под домашний арест...
- В свете последних обстоятельств я бы и сама с удовольствием посидела дома. Приключений мне достаточно, — проворчала я.
- Надеюсь, что ты считаешь лес своим домом, Алёна, — лицо Ратмира приобрело сосредоточенное выражение, зрачки резко расширились, заглядывая в глубину души. — Мне бы не хотелось, чтобы ты когда-либо рисковала собой...
Мы немного помолчали, тишина нас сближала. Стало очевидным, что даже без слов между нами все время продолжается негласный диалог. Каждую секунду я чувствовала этот невидимый поток, связавший наши сердца и соткавший вокруг нас единый кокон. Под дверью раздался нетерпеливый скулёж.
- Ты забрала Рэма, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Ратмир.
- Ты знаешь?.. — растерялась я, поспешно натягивая платье, чтобы открыть дверь.
- Конечно, — хмыкнул он. — Все твои приключения свалились на меня как снег на голову, когда я мирно проводил время за чтением литературы в библиотеке. Ты научилась звать меня.
- Да, — смущаясь, согласилась я, — хотя меня больше интересует твоя способность долго оставаться молодым...
Я отворила дверь, и Рэм радостно и суетливо набросился на нас, скуля и дрыгая хвостиком, запрыгал на кровати совсем как человеческий ребёнок.
- Ты разве не заметила, что твоё тело изменилось? Думаю, тебе не избежать участи провести свою продлившуюся молодость рядом со мной...
- Мне это будет приятнее делать, если ты уберешь свои деспотические замашки, — хмыкнула я.
- Только, если я пойму, что ты больше не планируешь творить глупости! — Ратмир обезоруживающе поднял вверх руки. Наконец, мы полностью переключили своё внимание на Рэма, тиская и заигрывая с ним.
Ратмир пошел на поправку удивительно быстро, а через неделю, когда окончательно окреп, мы вернулись домой в сопровождении группы волтов, все это время неотступно карауливших нас в окрестностях деревни.
Когда мы въехали в наш лес, мое сердце глухо екнуло. Лес - что с ним стало? Он поменялся... Мрачное ощущение облило нас словно ушатом воды, в воздухе веяло чем-то сухим и опустошенным. Стеклянным. Как будто из бурлящего жизнью пространства вытянули душу и оставили пустую оболочку. И было бы хорошо, если это только плод моей разыгравшейся фантазии в вечернее время, когда солнце сдаёт позиции наступающей темноте. Нет. Ратмир и волты тоже застыли в недоумении, усердно прислушиваясь и пытаясь уловить малейшее движение воздуха. Но ветер молчал, словно придавленный гнетущей тишиной.
- Что с лесом? — не выдержала я грустной паузы.
- Похоже, ему не по душе пришёлся наш отъезд, — мрачно резюмировал Ратмир. — Я говорил... лес резонирует с нами, и все наши злоключения моментально находят отражение здесь. И вроде ничего не поменялось внешне, но каждый из нас ощущает, что изменилось все...
- Прости... Это невероятно! Я до последнего не верила, что это возможно, — криво улыбнулась я, топчась с Ариадной на месте. - Я... я не знаю, что сделать, чтобы это исправить...
Я протянула руку и погладила сухую морщинистую кору ближайшего дерева. Возможно, мне показалось, но я ощутила моментальный отклик - вибрацию, едва пронесшуюся по стволу. Я склонила голову и коснулась его лбом, на мгновение мне захотелось проникнуть, слиться с этим растительным миром и искоренить, взорвать опустошенность тем ярким чувством, что мое сердце испытывало к Ратмиру. Я хотела выпустить его на свободу, чтобы оно разрисовало яркими красками все вокруг.
- Тебе даже свойственно чувство вины? — издевательски свел брови муж, а мне моментально захотелось огреть эту ухмыляющуюся физиономию. — Не огорчайся, Алёна. Главное, что мы здесь и скоро лес вернётся к прежнему. Он станет гораздо лучше. Он снова зацветет. С тобой. Ты его душа, его сердцевина... — прошептал внезапно он, подъехав вплотную ко мне.
- Не вызывай во мне прилив сентиментальности, — покачала головой я, отстраняясь и втайне испытывая довольно приятные ощущения. — Поехали скорее домой! Хочу есть, мне не до чувств! — отрезала, чтобы не податься нахлынувшему порыву.
Следующие две недели пролетели незаметно. Мы много беседовали, привыкая к новому статусу старых возлюбленных, вспоминали, казалось, утерянные моменты, говорили про детство, осуждали подлых инквизиторов, сетовали на бездушных ученых. Точнее, это я сетовала на то, что в Академии со мной так обошлись. В остальном же нас можно было назвать счастливой семьей. Да, да... Я сказала это сама. Семьей. Я стала воспринимать нас как единое целое. Ратмир долечивал раны, а я щебетала вокруг него, втирала лекарства, от чего он довольно щурил глаза. Глядя на нас, сложно было представить, что мы пережили за последние недели.