Семен Павлович ничего не знал о нем, направляясь к нему. Он знал только, что Кутайсов — почти временщик, что вышел в люди из брадобреев, и, слышав немало рассказов об Аракчееве и Архарове, переносил и на Кутайсова их характеристики.
«Может, вот Грузинов слово замолвил», — утешал он себя, входя на дворцовый двор и в душе читая молитвы.
Доступ к Кутайсову оказался очень нетруден. Один из сторожей тотчас повел Семена Павловича к крыльцу, прошел с ним длинный коридор и, указав на дверь, сказал:
— Тут и они!
Брыков позвонил и вошел в скромную прихожую.
— Пожалуйте в приемную! — сказал лакей. — Граф сейчас откушают! Как доложить прикажете?
— Скажи от полковника Грузиноза!
Эти слова произвели на лакея магическое действие. Он низко поклонился и тотчас исчез за дверью.
Брыкову почти не пришлось ждать. Дверь распахнулась, и к нему вышел граф в шитом золотом мундире, в жабо и, ласково махнув своему посетителю рукой, украшенной драгоценными кольцами, сказал:
— А, от Евграфа Осиповича! Живей мертвец!
Брыков низко поклонился ему и заговорил дрожащим голосом:
— Ваше сиятельство! Я здесь один! До царя далеко! Только и надежда на доброту сильных людей!
— Вы хорошо сделали, что обратились к Евграфу Осиповичу! Он многое может! А я, — и Кутайсов улыбнулся, — я ведь только царя брею. Мое дело маленькое!
Брыков поклонился снова.
— Одного вашего слова будет довольно для моего спасения!
— Нет! Нет! — замахал руками Кутайсов. — Я могу разве совет дать только, а от слов избавьте!.. Вот что… Я говорил с Грузиновым, и мы решили так. Напишите государю прошение и подайте его. Только надо в добрую минуту подать. Главное! — Граф поднял вверх палец. — Послезавтра государь в Павловск едет на маневр, так и вы туда пожалуйте. Он будет назад во дворец ехать, вы тут и подайте!.. Я и Евграф Осипович, со своей стороны, по слову ввернем. — Брыков схватил руку Кутайсова и хотел поцеловать ее, но тот бистро отнял свою руху и продолжал: — А что касается проживательства, то вам лучше объявиться, а то Чулков доследит, и большая корфузия может выйти! Я вам к графу Палену цидулочку дам! Подождите! — Кутайсов ушел. В соседней комнате раздавались веселые голоса, кто-то запел и смолк. Прошло несколько минут, и Кутайсов вышел с конвертом в руке. — Он вам все сделает и Чулкова укротит! — сказал граф, подавая письмо. — Ну, дай вам Бог удачи!
Брыков поклонился.
— Не забудьте: послезавтра! — повторил граф.
— Бог наградит вас за доброту вашу! — сказал растроганный Брыков и, на радостях дав полтину лакею, быстро вышел из дворца. — Где живет граф Пален? — стфосил он у одного из служителей.
— В комендантском доме, — ответил тот.
Брыков, оживленный надеждою, направился к Палену, бывшему тогда петербургским генерал-губернатором.
XX
Мытарства
Граф Пален был высокий, костлявый старик с умным, выразительным лицом и добродушным взглядом. В нем не было особых административных способностей, а тем более полицейских, и после расторопного и чрезмерно исполнительного Архарова он был совершенно непригодным для службы, если бы не Чулков, состоявший при нем в должности обер-полицеймейстера. Этот Чулков, выслужившийся из гатчинских солдат, обладал и неутомимостью, и удивительным чутьем. Казалось, ничто происходившее в столице не являлось для него тайной, и каждый вечер, и каждое утро он приносил Палену самые необыкновенные новости. В это утро он был у него с докладом удивительного свойства:
— В Петербург приехал какой-то человек, по подорожной называющий себя крепостным музыкантом Ермолина. Приехал он вдвоем с крепостным человеком какого-то Брыкова, причем этот второй при нем вроде как слуга. Приехал он в очень хорошей коляске и остановился у капитана Башилова. Денщик говорит, что они друг другу говорят «ты». Потом они вместе гуляли, были в аглицком трактире. Не удивительно ли это?
Граф Пален зарядил свой нос огромной понюшкой табака и, покачав головой, заметил:
— Может, он — очень хороший музыкант. Артист! Тогда капитан для форса ходил с ним.
Чулков кивнул и продолжал:
— Так, ваше сиятельство, а зачем он неизвестно где пропадал всю ночь и, вернувшись домой, тотчас отправился… Куда бы, как вы думаете?