— На колени! — ревел Дмитрий и бил несчастного до изнеможения.
К Федуловым он уже не ходил.
— Твоя дочь придет ко мне женою моей, — грубо сказал он отцу, — а я женихом, чай, уж пороги отбил!
Федулов весь съежился.
— Недужится ей теперь, — забормотал он, — а как выправится через недельку-другую, так и за свадебку!
Однажды Дмитрий позвал его к себе и сказал:
— Ну, слушай, старик! Довольно нашутились мы, пора и за дело! Слушай! Ежели в следующий вторник — неделя срока — ты ее в церковь не привезешь на венчание, — собирай пожитки свои и вон! В двадцать четыре часа вон от меня! Понял?
Федулов побледнел и затрясся, но через мгновение оправился. На его лице выразилась решимость.
— Вот тебе ответ, Дмитрий Власьевич! — твердо сказал он. — Зови гостей на вторник!
— Ой ли? — радостно воскликнул Дмитрий.
— Не бросал я слов на ветер! — ответил старик и быстро ушел из усадьбы.
Дмитрий проводил его недоверчивым взглядом. Вернувшись домой, Федулов прямо прошел к дочери, выслал девку-горничную, и, сев против Маши, решительно заговорил:
— Вот что, милая! Говорил я тебе, что по Семену твоему плакать нечего. Теперь его и с собаками не разыщешь. А замуж идти надо! И идти за Дмитрия, бледней не бледней! Пока можно было кочевряжиться, ломайся во здоровье, но теперь конец пришел. Он меня, старика, вон гонит! Куда я с тобою денусь? Ась? Дом был — нет его! На старость по чужим дворам идти? Так, что ли? Ну, вот и сказ тебе! Во вторник под венец! Поняла? — И старик поднялся со стула и зорко впился глазами в дочь. Она опустила голову. — И помни, — раздельно, медленно сказал он, — захвораешь — хворую повезу. А станешь отказываться — прокляну. Готовься же! Завтра уже соседей оповестим.
Он ушел, а Маша упала на постель и, казалось, на время лишилась чувств. Все перемешалось в ее голове. Смерть, монастырь, бегство, лес темный. Сеня, Сидор, Ермолин!.. Хоть бы помог кто, совет дал!.. Но кругом не было ни одной доброжелательной души.
В усадьбе уже говорили о свадьбе. Люди то и дело ездили за покупками для свадебного пира. Девушки-швеи окружили бедную Машу, и в сутолоке дни летели один за другим быстрее птицы.
Дмитрий сразу повеселел. Он разогнал гонцов по соседям с приглашениями, послал за Вороновым и ездил в город заказывать себе платье.
Маша металась. Вот уже воскресенье минуло; понедельник, а завтра всему конец! Она написала Ермолину отчаянное письмо.
— Милая няня! Голубушка! — взмолилась она, улучив минуту. — Посылай Павлушу.
И Марфа взялась за это дело.
— Уехал?
— Ускакал! — ответила через два-три часа старуха, и Маша немного успокоилась.
Но вот и вторник. Окруженная девушками и соседками-барышнями, стала одеваться Маша к венцу, но ей казалось, что ее обряжают словно к смерти, и в ее голове бродили какие-то обрывки мыслей. Глупая она! Писать к Ермолину? Как он может помочь ей? Чем? И слезы крупными каплями падали на ее подвенечный наряд.
— Карета ждет! Жених уехал! Сейчас шафера приедут! — шепотом разносилось вокруг нее.
— Едут, едут!
Маша, вероятно, лишилась чувств, потому что не помнила, как она очутилась в церкви.
XXIV
Гром
Бедная Маша, казалось, сейчас упадет без чувств; Дмитрий взял ее под руку и смело двинулся к аналою. Он был бледен, хотя по его губам и скользила усмешка.
— Скорее! — сказал он священнику, но в этот момент дверь распахнулась, и в церковь вихрем влетел казачок Павлушка.
— Барышня, — закричал он, — не сдавайтесь! Барин вернулся!
В первый миг все оцепенели от неожиданности, но во второй картина изменилась. Маша с радостным криком вырвалась от Дмитрия и бросилась не к отцу, а к старой Марфе. Старик Федулов рванулся было за ней, но остановился посреди дороги; Воронов расставил руки, разинул рот и слегка присел от неожиданности и страха; на лицах всех остальных присутствующих отразилась живая радость, а Дмитрий, смущенный в первый миг, потерял всякое самообладание.
— Негодяй! — закричал он на Павла. — Как ты смел ворваться сюда? Запорю! Эй, взять его!
Но никто не двигался с места. Дмитрий шагнул к Павлу и вдруг попятился с глухим рычанием — в дверь торопливо вошли Брыков и Ермолин.
Семен Павлович прямо бросился к Маше и тревожно спросил:
— Успели?
Она только кивнула головой и залилась слезами радости.
Он обнял ее и прижал к себе. Бедная! Как она похудела, побледнела! Сколько вытерпела!
Дмитрий оправился и, собрав остатки наглости, шагнул к своему брату.