Его ответом послужил новый поцелуй. Такой же властный, грубый и бескомпромиссный. И Франсуаза отвечала, кусая губы, цепляясь за его плечи, нетерпеливо приподнимая бедра, желая, наконец, получить то, чего так просило ее тело и, кажется даже сама душа.
Желание накрывало их обоих с головой, подхватывало своей небывалой силой и уносило в горячую тьму, где больше не было ни княжеского дворца, ни времени, ни мыслей, а только жар, который они питали друг другом. И если бы кто-то спросил у госпожи Леру, когда именно они стали единым целым, она наверняка не смогла бы ответить. Просто в один момент она ощутила его в себе, почувствовала плавные движения, что накатывали, словно волной, и услышала тяжелое, шумное дыхание, опаляющее ее щеку.
Детлафф двигался неторопливо, боясь лишь одного — отпустить себя до конца. Не сдержи он себя, и Франсуаза может пострадать от его животного напора. И тогда… Тогда она будет испугана, разочарована, возможно, даже зла, и наверняка больше никогда не подпустит его к себе. И он держался. Держался изо всех сил, но с каждым новым толчком чувствовал, как внутри него опасно натягивается неведомая струна, так и грозя в любой момент лопнуть. Эти ощущения лишали вампира разума. Внутри теплого лона, что с такой готовностью приняло его, было удивительно тесно, влажно и невыносимо горячо. Оно сжималось, пульсировало, словно желало передать ему все те невероятные ощущения, что испытывало все женское тело, и хотело безвозмездно поделиться с ним наслаждением. Ему оставалось лишь принять это, ловить губами томные вздохи, что срывались с губ Франсуазы, и каждое мгновение благодарить ее за то тепло, и ту нежность, что она подарила ему.
А она, кажется и вовсе потеряла себя в водовороте ощущений и чувств. Каждое его движение отзывалось совершенно не так, как она могла ожидать. Это не было «вторжением», как бывало многие разы до этого. Это было нечто иное. Словно в один миг они стали единым целым, разделив между собой свое желание, свою страсть и даже воздух, что стал невыносимо горячим и при каждом вдохе обжигал легкие.
Они не слышали тихого скрипа ножек кровати о деревянный пол, не слышали бесстыдные звуки, что издавали их тела при соприкосновении, не слышали откровенных стонов, что заполнили собой всю комнату. Все их ощущения были направлены лишь друг на друга, и никуда больше.
Внезапно Франсуазе стало казаться, что осталось еще немного. Словно бы ей хватило нескольких таких же тягучих и плавных движений, чтобы достигнуть пика. Она почувствовала руку Детлаффа там, внизу, где их тела соприкасались особенно тесно. Его пальцы нащупали какую-то особую точку, от прикосновений к которой внутри нее все сжалось в тугой узел, задержалось у самого горла, и, растекаясь горячей волной, опустилось вниз. Вампир зарылся носом во влажные у корней темные пряди, разметавшиеся по покрывалу, и, шумно вдыхая их аромат, задвигался размашисто, торопливо, словно бы потеряв над собой контроль. Франсуаза вцепилась ногтями в его спину, и задышала хаотично, поверхностно. Достаточно было лишь нескольких настойчивых движений шершавыми подушечками мужских пальцев, чтобы от очередного, особо глубокого толчка ее нутро конвульсивно содрогнулось, а лоно отчаянно запульсировало, неистово сжимая плоть, скользящую в нем.
Нет, ярких вспышек под закрытыми веками она не увидела, и в бездну падать тоже не спешила. Она ощутила лишь, как приятная нега, охватившая ее после обжигающего наслаждения, сменяет невыносимую жажду. Она не ощутила никакой магической химии, которую так любила описывать Жозефина, и сейчас не желала большего. Впервые в своей жизни Франсуаза Леру испытала самое, что ни на есть, телесное удовольствие, словно произошло некое освобождение от чего-то, что тяготило ее. Впервые она поняла, как это бывает, когда твои желания и желания мужчины тесно переплетены, связаны и абсолютны в своей неподдельности. И осознание этого заставило ее блаженно застонать, обхватив руками плечи все еще двигающегося Детлаффа, с силой прижав его к себе.
Она чувствовала, что он почти достиг своего предела. Ощущала кончиками пальцев, как в незримой борьбе напряглись его мышцы, как ухо опаляют рваные выдохи, граничащие с рычанием, а его руки неистово сжимают несчастное покрывало, словно пытаясь изодрать на лоскуты. Франсуаза вскинула бедра, обхватила ногами его поясницу и прижалась к нему еще теснее, хотя казалось, что теснее уже невозможно. Ей хотелось, чтобы он почувствовал, узнал, как для нее важно, чтобы их наслаждение было взаимным. Она хотела слышать его стоны в момент пика, ощущать, как мелкими вибрациями они расползаются по всему ее телу. Хотела, чтобы он шептал ее имя в момент наивысшего наслаждения. И когда Детлафф, толкнулся в ней еще несколько раз, замирая, она услышала, что он зовет совсем не ее. Шепчет чужое имя, бурно изливаясь в нежное лоно.