Громко цокая каблучками, Франсуаза мерила шагами комнату, и изумленно вздыхала. Кто бы мог подумать, что обычный поход в сады закончится так нелепо!
После разговора с милейшей Вивиенной она недолго пребывала в отчаянии. Оно резко сменилось вдохновением, и руки сами собой потянулись к холсту и палитре. Оставалось дело за малым — побродить по галерее и саду, отыскать наиболее живописное место и договориться с гвардейцем, чтобы помог перенести мольберт. Пресвятой пророк, ведь это была такая прекрасная возможность отрешиться, наконец, от всех неурядиц, забот и дать себе шанс создать шедевр. Но у капитана де ла Тура и на это обнаружилась своя точка зрения. Он совершенно случайно изловил госпожу Леру на подходе к саду, тут же подхватил ее под руку и передал на поруки взволнованным гвардейцам, чтобы те препроводили фрейлину в ее комнату. Он ничего не объяснил, пусть Франсуаза и кричала требуя объяснений. Только внезапно обернулся, одарив ее таким проникновенным взглядом, что девушка тут же растеряла весь свой запал, а затем вдруг оказался совсем рядом, да так близко, что никакой этикет не простил бы этого. Капитан гвардейцев недолго рассматривал обескураженное, и в тоже время возмущенное лицо фрейлины. Всего лишь каких-то несколько мгновений, прежде чем запечатлеть на ее лбу кроткий поцелуй. И было в этом что-то необъяснимо отеческое. Полное заботы, и тревоги, и нежности. Франсуаза ничего не успела сказать, и, тем более — спросить. Де ла Тур осторожно огладил большими пальцами ее щеки, затем кивнул и резко отстранился. Она хотела прикоснуться к его рукам, зная какие они большие и обязательно теплые, сказать спасибо за всю ту заботу, которой он окружил ее. А еще, наплевав на все приличия, обнять. Только капитан весьма поспешно скрылся за аккуратно стриженными кустами, не оставив взволнованной фрейлине и шанса.
И теперь она, обреченная слушать бормотание Женевьевы и метаться из угла в угол, оказалась заперта в своих покоях.
— О, святейший Лебеда, пророк наш! Услышь молитвы мои и приди на помощь нам, защити от врагов наших, от бед и горя, от зла и бесчестья. Не оставь нас без милости твоей. Молюсь тебе о нас, нечестивых и прошу даровать защиту твою нам и душам нашим грешным. Да прославится имя твое, да восхвалят тебя и преклонится каждый пред тобой! Убереги души наши и…
— Женевьева! — воскликнула Франсуаза, заставляя служанку вздрогнуть и обратить на госпожу осоловелый взгляд. — Прекрати! Слушать уже не могу!
— Но пресвятой пророк…
— Думай лучше, как уговорить гвардейцев, чтобы выпустили нас отсюда. Иначе еще немного — и ты будешь отчитываться лично перед пророком за деяния свои! — рассердилась фрейлина.
— Да разве можно так, госпожа?! — вспыхнула Женевьева, дрожащей рукой сжимая малюсенькую фигурку пророка. — Тут сидите! А то там такое… такое творится!
— Какое такое? — непонимающе взглянула на служанку Франсуаза. — Что там может быть такого, чтобы запереть фрейлину ее светлости в покоях?! — она театрально вскинула руки, как вдруг услышала, как за спиной что-то зашуршало.
Поворачиваться госпожа Леру отчего-то не спешила. Будто чувствовала, что делать этого так резко не стоит. Она лишь перевела взгляд на Женевьеву, даже в тусклом свете свечей увидев, что та резко побледнела. Привычно округлое лицо служанки некрасиво вытянулось, рот приоткрылся, а глаза расширились так, что, казалось, еще немного — и точно вывалятся из орбит.
Осознание того, что она не закрыла двери балкона, пришло к Франсуазе слишком поздно. Неприятное шуршание и жуткое почавкивание слышалось именно оттуда. Франсуаза, затаив дыхание, медленно обернулась и заставила себя взглянуть на существо, решившее навестить ее в столь поздний час. Его очертания напомнили ей огромную летучую мышь, и ассоциация не заставила себя ждать. Определенно, это был вампир. Ведь кто еще способен обращаться летучей мышью таких размеров? А ведь она говорила! Говорила господину ван дер Эретайну, что подобные ему могут проворачивать подобные трюки. И хотела бы фрейлина улыбнуться и похвалить себя за сообразительность, если бы кровопийца не пошевелился, явно намереваясь преодолеть последнюю преграду, что разделяла его и беззащитных женщин в комнате.
Храбрость проснулась в госпоже Леру неожиданно. Она и сама не до конца поняла, как так получилось, ведь тело двигалось само, совершенно не подчиняясь ее собственной воле. Франсуаза резко, ведомая одним лишь инстинктом самосохранения, обернулась и бросилась всем телом к балконной двери. Чудовище по ту сторону сделало тоже самое, со всей силы врезавшись в деревянную преграду перед собой, заставляя ту жалобно захрустеть и задрожать. Фрейлина всем телом навалилась на дверь и дрожащими руками держала ее, вскрикивая каждый раз, когда та содрогалась под напором монстра.