Сильвия-Анна хотела снова отступить, но позади оказалась ступенька. Она неловко качнулась на краю, чувствуя как теряет равновесие, но затем руки сестры удержали ее. Удержали и притянули к себе, заключив в объятья. Анна-Генриетта шептала, как раскаивается, клялась в любви и говорила что все будет хорошо, а сестра едва ощутимо держалась одной рукой за ее хрупкую спину и не верила ни единому слову.
Все произошло в одно мгновение. Сианна слишком резко схватилась за шпильку в волосах княгини и, что было сил, замахнулась. Она прижала Анну-Генриетту к себе и вонзила острие украшения прямо в прикрытую золотыми локонами шею. Ее светлость всхлипнула, и, захлебываясь собственной кровью, испуганно взглянула в озлобленное лицо сестры.
— Чтобы ты тут ни говорила, знай — я никогда тебя не прощу, — процедила та сквозь зубы.
А затем арбалетный болт рассек воздух с громким свистом, несмотря на то, что Геральт поспешил загородить опальную княжну собой. Дамьен сработал как всегда: четко и без промедления. Сильвия-Анна судорожно схватила ртом воздух, неприятно булькнула и потянулась рукой к шее из которой хлынула кровь, заливая ворот дублета и плечо. Ее ноги подкосились, и она рухнула наземь, все еще держа одной рукой ослабевшее тело своей умирающей сестры. По всей беседке прокатился женский вопль.
— Франсин! — кричала Вивиенна, с трудом удерживая подругу, которая, потеряв сознание, упала прямо на нее.
Фрейлины тут же бросились к княгине, которая неподвижно лежала на хрипящей Сианне и, едва шевеля окровавленными губами, проживала последние секунды своей жизни, а капитан де ла Тур, бросив оружие, метнулся к госпоже Леру. Геральт последовал его примеру.
— Что с ней, ведьмак?! — рявкнул де ла Тур, подхватывая на руки бессознательную фрейлину. — Почему она без сознания? — он постарался встряхнуть ее, чтобы привести в чувство, но все было тщетно.
— Уложи ее. Быстро! — скомандовал Геральт и, опустившись на одно колено, принялся осматривать мертвенно бледное лицо Франсуазы.
Он приложил два пальца к ее шее, у подбородка, стараясь прощупать пульс, но тот был слишком слаб. Он провел шершавыми ладонями по влажному от испарины лицу девушки, но от ее кожи шел лишь холод. Громко выругавшись, Геральт поднес ладонь к ее носу, пытаясь ощутить дыхание. Но увы, Франсуаза едва дышала.
— Княгиня, — он резко обернулся к Дамьену. — Иди к ней. О фрейлине я позабочусь сам.
Де ла Тур решительно кивнул и на негнущихся от волнения ногах бросился к Анне-Генриетте. Та лежала посреди великолепно расшитого ковра, обрамленная шелковым подолом своего платья, и совершенно не шевелилась. Ее лицо было скрыто за золотыми локонами, но де ла Тур был этому только рад. Он не хотел видеть остекленевший взгляд княгини и ее глаза, что потеряли живой блеск. По крайней мере, не сейчас. Он не мог отвести взгляда от неподвижного тела ее светлости и не мог поверить, что она мертва. За годы своей службы он видел достаточно страшных смертей, но окровавленное пятно, которое расползалось по ковру, пропитывая собой расшитое золотом платье, вызывало в нем ужас и тошноту. Приложив ко лбу дрожащую ладонь, капитан гвардейцев зацепился взглядом за корону, что чудесным образом удержалась на голове княгини. Что же… Она носила ее с удовольствием, коронованной и умерла. Де ла Тур все смотрел на два тела перед собой, на кричащих в истерике фрейлин и засуетившихся придворных и не верил, что все это произошло. Чувство вины так некстати накрыло его с головой. Если бы только он был чуть предусмотрительней, если бы только он предвидел действия Сианны, если бы только… На мгновение зажмурившись, Дамьен попытался взять себя в руки. А затем мимо него пронесся ведьмак с Франсуазой на руках и Вивиенной, которая указывала ему дорогу к покоям пятой фрейлины. Боги, неужели в одно мгновение он потерял все, чем дорожил?
— Капитан! — воскликнул один из гвардейцев. — Капитан! Ее светлость… Она мертва. Нам нужно унести тело, или… Что нам делать? Капитан!