Она, ничего не ответив, странно пошатнулась. Все-таки силы предательски ее покинули. Устоять на ногах получилось только благодаря тому, что ее держал Детлафф. Он тут же помог ей присесть на край кровати, сам же опустился на корточки, все еще продолжая держать девушку. Он заметил как на ее лбу выступила испарина, а еще почувствовал дрожь в ее теле, но спрашивать ничего не стал. Все было понятно и так.
— Могу ли я попросить тебя остаться? Совсем ненадолго. До тех пор пока я не усну? — тихонько попросила его Франсуаза.
И он не мог ей отказать. Быть может, это последний шанс побыть к друг другу так близко. Слабо кивнув, Детлафф помог ей лечь в постель, заботливо прикрыв одеялом. Затем стянул с плеч сюртук, а сам лег рядом. Осторожно устроился на покрывале и, повернувшись на бок, подложил под голову согнутую руку и, внимательно рассматривая тяжело дышащую девушку, аккуратно протянул к ней вторую руку, положив широкую ладонь ей на живот. Даже если она не нуждалась в его прикосновениях, ему отчего-то хотелось показать ей, что он рядом. Наверное, и делал он это больше для себя, но искренне надеялся, что и Франсуаза найдет это приятным. Она прикрыла глаза и пыталась привести дыхание в норму, а он поймал себя на мысли, что беззастенчиво любуется ее профилем, приоткрытыми губами и подрагивающими ресницами. Говорить ни о чем не хотелось, сыпать вопросами тоже. Возможно, у них будет еще шанс поговорить по душам, но сейчас хотелось просто молчать и быть рядом ровно столько, сколько они могли себе позволить.
Эпилог
Форгехам располагался к юго-востоку от столицы Метинны и был городом совершенно обыкновенным, зато замечательно живописным. В нем жили совершенно обыкновенные люди — как и везде, разве что отличались одеждой и диалектом. На Севере все южане звались нильфгаардцами, вот только не все южане таковыми себя считали. Но, так или иначе, а свою национальную принадлежность они предпочитали не выпячивать во благо собственной же безопасности. В Туссенте с этим все было гораздо проще: до тех пор, пока жизнь текла своим чередом и вино лилось рекой, всех все устраивало.
Госпоже де Табрис, которая отныне запрещала себя так называть, очень понравилось на юге. Особенно ей пришлась по душе местная мода. Она прикупила себе несколько штанов и дублетов, а еще высокие сапоги, и полюбила распускать волосы — гораздо удобнее, чем пышные платья и замысловатые прически. Поначалу поездка далась ей тяжело: оказалось весьма непросто перестроиться с привычного ритма жизни во дворце на тот, новый, в котором она теперь жила. Первые дни она грустила, хотелось вернуться домой под отеческое крыло, или хотя бы обратно во дворец. Через месяц грусть прошла, но появился страх. Страх за будущее, за свою безопасность и жизнь в целом. Она начала присматриваться к окружающим сильнее обычного, и даже начала замечать за собой мнительность. А затем страх сменился привычкой, и все встало на свои места.
И пусть Вивиенна не собиралась оседать надолго в каком-либо городе, но Франсуазе требовался отдых гораздо чаще, чем ей. Потому некоторыми вещами все же приходилось жертвовать.
К середине осени они сменили уже пять городов, и из каждого госпожа Леру отправляла ровно два письма: Дамьену де ла Туру и родителям. Старались, конечно, больше посещать столицы, ведь там есть на что посмотреть и чем себя занять двум знатным девушкам. Но однажды, в корчме под Тыффией, что располагалась в Гессо — одной из провинций Нильфгаарда, одна немолодая женщина, выглядящая слишком прилично для местного контингента, посоветовала им посетить Форгехам. Она пояснила, что художникам его пейзажи обязательно должны прийтись по душе. А спустя несколько недель, в канун Саовины, Вивиенна и Франсуаза уже сняли на постой небольшой домик на окраине этого города, и осели там вплоть до Имбаэлка, в ожидании весны, чтобы позже продолжить путешествие. Теперь их путь лежал в Назаир.
Сама же госпожа Леру старалась как можно меньше отягощать собой Вивиенну. Она быстро уставала, ей часто требовался отдых, и она уже не могла долгие часы проводить на ногах, как бывало, к примеру, во время организации игр в садах. Ох, сейчас это казалось таким далеким, словно и не происходило никогда. От пышных платьев ей тоже пришлось отказаться в угоду более простым и удобным — в них было проще путешествовать, и в отсутствие прислуги утренние сборы проходили легче. Франсуазу лишь немного смущало, что за время зимовки в Форгехаме она серьезно рискует расширить свой гардероб до совершенно неприличных размеров.