Фрейлина княгини была возмутительно похожа на нее. На ту, ради которой он готов был сгубить свою жизнь и пожертвовать всем, что у него было, ради кого кроил и латал свою природу, чтобы стать полноправным членом человеческого общества. Она была слишком похожа на ту, что не давала ему покоя вот уже столько времени. Бередила душу, сбивала с пути, заставляя делать то, чего он делать не хотел, и все во имя тех прекрасных чувств что он испытывал к ней. Взаимных или нет, так ли это важно? Возможно, его любви хватает на них двоих, кто знает. Но кое-что все же разнилось в них: в той, за которую он самозабвенно боролся и той, что сейчас сидела прямо перед ним. Манеры? Может быть, отсутствие родинки на щеке? Или выражение лица? Его Ренаведд никогда не смотрела бы так… скромно и осторожно? Будто бы боясь оскорбить или навредить одним лишь своим взглядом. Вовремя опомнившись, мужчина с трудом заставил себя отвести глаза от лица девушки напротив и сказать хоть что-то, когда молчание уже совсем неприлично затянулось:
— Прошу простить меня, госпожа… — он умолк, судорожно вспоминая ее фамилию. Назвать ее по имени было бы слишком фамильярно.
— Леру, — учтиво напомнила та, переведя взгляд на свои руки, что все еще придерживали на весу подол платья. — Франсуаза Леру.
— Прошу простить меня, госпожа Леру, за мою бестактность. Позвольте представиться, — он не колеблясь протянул свою руку, изо всех сил стараясь выглядеть как можно доброжелательней. — Детлафф ван дер Эретайн.
— Вам не за что просить прощения, господин ван дер Эретайн, — тут же отозвалась девушка, вложив свою тонкую, отчего-то подрагивающую руку в его — широкую и неестественно холодную. И этот холод не смогла скрыть даже кожаная перчатка. — Я ведь не княгиня, чтобы меня знал каждый в этом городе, — она смущенно улыбнулась, отчего-то находя свою фразу весьма забавной.
Детлафф ничего на это не ответил, только наклонился и легко прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, ощутив как слабо дернулись хрупкие пальцы, чуть сжавшись на его собственных, и услышав, как резко выдохнула девушка. Он не отрывался от ее руки непозволительно долго, все смотря исподлобья в широко распахнутые глаза, прислушиваясь к напряженному дыханию и не переставая гадать, отчего у юной высокородной особы такая необычная реакция на его весьма почтительное прикосновение. Неужели она его боялась? Но он даже и не думал пугать ее. А может, ей просто было неприятно, и она всеми силами боролась со своим отвращением? Сказать наверняка он не мог, ведь несмотря на весь опыт, весь спектр человеческих эмоций и принципов поведения он так до конца и не изучил.
Кажется, они смотрели друг на друга слишком долго. Юный чистильщик обуви уже закончил с туфельками Франсуазы и ждал оплаты, а граф де ла Круа, неловко покашляв в кулак, отсчитывал тому монетки, сочтя своим долгом заплатить за даму.
Рука Франсуазы сама собой выскользнула из руки Эретайна и опустилась на деревянный подлокотник. Гвардеец подал девушке руку, помогая спуститься с помоста, и та, приняв помощь, осторожно сошла на твердую землю. Она не запомнила, как прощалась с обходительным графом, выслушивая его пылкие речи о ее красоте, не видела, как Уни вывел ее из толпы клиентов, не слышала, что кричит в след мальчишка-чистильщик, и совершенно не понимала, почему ее взгляд прикован к этому загадочному господину, чьи руки холодны, словно лед, а наполненный необъяснимой тревогой и печалью взгляд серых глаз так ужасно пронзителен. И ей казалось, что она до сих пор чувствует прохладу его пальцев на своей руке, чувствует тепло его губ на коже, а его голос до сих пор эхом звучит ее мыслях, повторяя лишь одну фразу: «Прошу простить меня, госпожа Леру».
Часть 5. Вино и печенье
Усталая, но довольная Франсуаза вернулась во дворец только поздним вечером. Прогулка по Верхему городу вышла замечательной, куда удачнее, чем по рынку Сан-Себастьяна, где Франсуазу не отпускало напряжение. К ее удивлению, хмурый гвардеец ей совсем не мешал, и не только не испортил прогулку, а очень даже помог, держа на расстоянии всех, кто мог бы помешать госпоже фрейлине восхищаться то забавного силуэта оливковым деревом, то заново расписанным фасадом, а то и вовсе дублетом проходящей мимо незнакомки и щебетать о том, что ей совершенно необходим такой же, только подлиннее и с вышивкой.
Ткань для будущего платья нашлась не сразу. К тому же, Франсуаза впервые не решила заранее, чего именно она хочет, да и встреча со странным господином ван дер Эретайном спутала все мысли. Госпожа Трюффо разворачивала бесконечные рулоны сатина, бархата, жаккарда и расшитого плотного шелка, что привезли из самого Офира, но все было не то. То узор был слишком вычурным, то цвет уже вышел из моды, а то и сама ткань была не так хороша, сколько просили за отрез. В конце концов взгляд Франсуазы задержался на роскошной узорной ткани карминового цвета. Девушка сама удивилась, отчего ей вдруг захотелось изменить своим привычным сдержанным оттенкам, но все же решила рискнуть, заставив бедную госпожу Трюффо перерыть весь склад и отыскать новый рулон, чтобы купить отрез побольше.