Оставив в магазинчике целое состояние и поручив бедному Уни корзину с покупками, Франсуаза отправилась на поиски своего любимого печенья. Медленно обходя площадь по кругу, она пыталась вспомнить, где же находится нужная кондитерская. И ее терпение было вознаграждено: даже молчаливый гвардеец похвалил покупку, искренне воскликнув, что в жизни не пробовал лучшего печенья. Девушка внутренне хихикнула: господин Уни выглядел таким серьезным, будто в жизни не баловал себя сладким. Но все равно улыбнулась, принимая похвалу и думала, что не зря вознаградила терпеливого телохранителя за его мучения, пусть и всего лишь выпечкой, а не звонкой монетой.
Когда начало смеркаться, они неторопливо направились в сторону дворца, решив больше нигде не задерживаться, даже чтобы перекусить. Печенье девушке совсем перебило аппетит, а вина после всех дегустаций и вовсе не хотелось.
Франсуаза открыла дверь своих покоев, лишь когда на небе проступили первые звезды. Исполнительный гвардеец помог ей занести корзину с тканью и купленным с запасом печеньем, а затем откланялся и попытался ретироваться, даже не взяв у госпожи денег. Ведь он всего лишь выполнял свою работу и приказ капитана де ла Тура! Уни все еще пытался увильнуть от настойчивой Франсуазы и отправиться в спасительные казармы, когда на пороге появился Дамьен де ла Тур собственной персоной. Он остановился в дверях, и, сцепив руки за спиной, не решался пройти дальше. Завидев его, гвардеец принялся торопливо отдавать честь и громко рапортовать об удачном выполнении задания, но, кажется, капитан его совсем не слушал. Он лишь слабо кивал и отмахивался, а когда понял, что Уни собрался должить поминутный распорядок прошедшего дня, небрежно махнул рукой и нахмурился:
— Вольно, — чуть повысил голос он. — Можете быть свободны. Как я и обещал, даю вам завтра полдня отгула. Можете сами решить когда вам лучше его устроить, в первой половине дня или во второй.
— Благодарю, капитан! — отсалютовал гвардеец, едва сдерживая радостную улыбку.
И по городу прогулялся, и свободным временем обзавелся. Да за такое он с удовольствием потерпел бы общество госпожи Леру еще немного. К тому же, все прошло не так плохо, как он это себе представлял сначала. Чертовы сослуживцы славно постарались, чтобы настроить его на самое худшее. Ведь ни для кого не секрет, как любят в казармах обсуждать фрейлин княгини и разбирать по косточкам все их недостатки. Гвардейцы - те еще сплетники, ничем не лучше придворных дам, о которых сами же и злословят.
Первая фрейлина — герцогиня Констанция Дюваль — среди гвардейцев славилась дурным характером, совершенно непривлекательным лицом, высокомерием и нетерпимостью ко всем, кроме разве что ее светлости Анны-Генриетты. Сложно назвать хотя бы одного гвардейца, который обрадовался бы посту возле ее покоев. А наблюдать за вечными унижениями ее молчаливой служанки Нинон было и вовсе невыносимо. Некоторые даже заключали пари, немая та от рождения, или ее это госпожа ее замучила до полного безъязычия. Ведь, разве может такая молодая, милая и энергичная девушка молчать по собственной воле? Наверняка у нее прекрасный голосок под стать ее хорошенькому личику. Но постоянно бледнеющая Нинон прятала затравленный взгляд и перемещалась по дворцу украдкой, так и не удостоив никого из служивых даже слова. Так что спору этому, похоже, было не разрешиться никогда.
Вторая фрейлина — Беатрис ла Фурнье — была той еще бестией. Высокомерная сверх меры, пренебрежительная ко всем, кроме княгини и разве что капитана де ла Тура, на которого, по слухам, положила глаз уже много лет назад. Она не отказывала себе в удовольствии скривить тонкие губы и отвесить колкое замечание хоть гвардейцу, стоящему в карауле, хоть попавшейся на глаза прислуге. И если прислуге хоть изредка удавалось спастись, заранее завидев госпожу ла Фурнье, гвардеец в карауле оказывался перед ней совершенно беззащитным. Ведь по уставу ему не разрешалось ни ответить, ни покинуть пост.