Он с усилием выдохнул, даже расстегнул ворот светлой рубахи, словно ему не хватало воздуха — почему-то стало невыносимо трудно дышать, будто сам стал становиться человеком. Потом он снял сюртук, — тот мешал ему думать, неприятно давил в плечах и скрипел при каждом движении. Закатал рукава, словно манжеты на запястьях стесняли его и мешали метаться из угла в угол, вслух споря с собой о том, что ему должно быть просто показалось, или он окончательно свихнулся. Он даже откупорил бутылку вина, хотя у него не было к вину привычки. Но все равно приложился к горлышку раз-другой в надежде унять дрожь в теле и прояснить мысли. Это не помогло, ведь вампиры не пьянеют. Но как у людей это получается — вот так просто брать себя в руки и трезво мыслить, когда почва уходит из-под ног?
Что же, что же ему теперь делать? Метания не помогли, как и вино, как и снятый сюртук, как и закатанные рукава, как и портрет, с которым он без устали сверялся почти два часа кряду, словно тот мог ему подсказать верный путь… Регис! Вот кто всегда все знает, всегда может дать совет и у кого всегда чудесным образом выходит прояснить самую запутанную ситуацию. К тому же, тот знал о людях гораздо больше, чем сам Детлафф. А значит, пусть Регис расскажет ему, какого черта у княгини во фрейлинах ходит практически точная копия его Рены!
Движения Детлаффа замедлились, и получилось задышать свободнее, но он все еще был готов вспыхнуть от любой мелочи, самой незначительной, и тогда быть беде. Вдруг, остановившись точно в центре комнаты, вампир замер и прислушался.
Свечи, потрескивая, отбрасывали на стены чудные тени, дом тихо поскрипывал, в закрытые ставни едва слышно постукивал ветер, а по крыше, кажется, прогуливался кот, опасно скользя лапами по черепице. На подоконник сел ворон, внимательно заглянул в окно черным блестящим глазом-бусиной и требовательно стукнул по стеклу клювом, заставив Детлаффа обернуться и облегченно выдохнуть.
— Легок на помине, — пробормотал он, торопливым шагом направляясь вниз по лестнице, не забыв прикрыть за собой дверь.
В тактичности Региса он не сомневался, но за столько лет привык быть осторожным. Одним прыжком преодолев последние ступеньки, он пронесся по первому этажу, мигом оказавшись у двери с красной облезшей краской и, схватившись за ручку, резко дернул ее на себя. На пороге, как и ожидалось, стоял Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой собственной персоной, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
— Ну, здравствуй, друг мой! — радостно воскликнул он, не убирая руки с ремня своей наплечной сумки. — Надеюсь, я не слишком невовремя?
— Ты ведь можешь не стучать в дверь. Зачем все эти условности?
— Просто вежливость. Даже с друзьями, — улыбнулся тот. — Может быть, ты все же пригласишь меня войти?
— Проходи, — с нескрываемым облегчением ответил Детлафф, неловко потирая шею, и окончательно понимая, что беседа ему сейчас совершенно необходима.
Регис кивнул и неторопливо прошел внутрь, сразу же осматриваясь по сторонам, словно пытаясь увидеть, что же изменилось за время его отсутствия. Вот только все стояло на своих местах, как и месяц назад, как и два месяца назад, как и в тот самый день, когда вампир облюбовал это место для своего укрытия. Впрочем, Регис и сегодня не ждал перемен, раз Детлафф за все время ни разу не попробовал переставить мебель, разгрести завалы старых и давно сломанных игрушек, покрасить стены или хотя бы смести с полок пыль, чтобы тут не было так… так мрачно.
Более человечного, чем Детлафф, Региса, начинала раздражать даже ненужная склянка, которая задерживалась на своем месте дольше необходимого, а если совсем не менять положение вещей за рабочим столом, то можно и вовсе сойти с ума. Он так давно жил среди людей, что и сам себя почти ощущал человеком. Жажду крови он подавил в себе уже давно, перепробовал многие весьма человеческие профессии, обзавелся своими человеческими увлечениями, по меркам вампиров странными в своей безобидности, и понемногу стал ощущать себя полноценным членом человеческого общества. Пытаясь заполнить пустоту в душе, которую веками заполняли кровавые попойки, он изучал травы и анатомию, лечил, читал, экспериментировал в стремлении найти единение с собой. Теперь, когда пустота исчезла, а боль ушла, он от всей души желал помочь побратиму обрести душевный покой.
— Смотрю, ты здесь не скучаешь, — оглядывая полутемную пыльную комнату, попробовал пошутить Регис.