Девушка сползла глубже на сиденье, запрокинула голову и прикрыла глаза, безвольно свесив руки. Теперь, когда утро прогнало ночную тьму, можно было бы попробовать немного расслабиться и прилечь. Совсем ненадолго, пока не заявилась Женевьева.
***
На рассвете порт Сан-Себастьяна напоминал волшебную картинку. Золотистая утренняя дымка словно приглушала запах рыбы и крики пьянчуг, загулявших в корчме до утра, а пришвартованные подгнившие баркасы казались спящими благородными парусниками, которым снятся дальние края.
Облезлая красная дверь мастерской игрушек «Конь-огонь» выходила прямо на пристань, и каждый раз на рассвете покрывалась блестящими капельками росы, что оставляла после себя ночная прохлада. Соленый ветер и южное солнце не пощадили ее, и, по-хорошему, краску давно стоило бы обновить. Вот только нынешнего хозяина совсем не беспокоил ни неопрятный вид двери, ни приколоченное к ней давно выцветшее уведомление о закрытии этой самой мастерской ввиду давно просроченной аренды.
Детлафф, сгорбившись, сидел за небольшим столиком у пыльного окошка и, проклиная все на свете, пытался вставить в паз недавно выструганную мачту. Рассвет уже сменил догоревшую свечу, глаза жгло из-за плохого освещения, а непривычные к тонкой работе пальцы начинало потихоньку сводить.
Тонкая мачта снова выскользнула из пальцев, и он прорычал очередное проклятие. Черт его дернул взяться за эти треклятые игрушки! Стояли себе, собирали пыль, пусть и дальше бы стояли. Впрочем, Регис счел это занятие неплохой идеей, так что он все же решил попытаться. Уж точно это было не хуже, чем метаться по комнате и пытаться разговорить мертвый портрет Рены, словно желая, что тот ответит ему, подмигнет, улыбнется. Но портрет лишь молча смотрел на его страдания, ничем не помогая их облегчить.
От Ренаведд мысли плавно перетекли к госпоже Леру, и словно бы принесли успокоение, уняли дрожь в руках. Он снова взялся за небольшой деревянный молоточек и заново зачищенную мачту. Франсуаза Леру. Он сразу запомнил ее имя и с удовольствием время от времени повторял его, смакуя мурлыканье звуков «ф» и «р». Вспоминая ее искрящиеся глаза, он сосредоточенно прикусил губу, в который раз пытаясь прикрепить мачту на ее законное место. Из дворца он вернулся в превосходном расположении духа, так что собирался навестить фрейлину и сегодня. Тем более, новых записок с именами ему не приносили уже неделю, а других дел у него все равно не было. Вот разве что еще встретиться с приветливым господином де ла Круа в «Лисе-Хитролисе», или прогуляться по городу. Может быть, даже поискать подарок для госпожи Леру, да такой, чтобы вызвать на ее лице замешательство и интерес, а не ледяной ужас. А как только часы пробьют полночь, он с удовольствием позволит себе немного посмотреть, как она спит, и, может быть, сможет побыть в ее комнате немного дольше, чем в прошлый раз.
Мачта, наконец, встала на свое место, и, легонько пристукнув молоточком, Детлафф вогнал ее поглубже, чтобы даже и не думала выпасть. А затем он замер, ужаснувшись своим мыслям. Как он мог праздно заводить знакомства, шататься по городу и выбирать фрейлинам подарки, пока его Рена в опасности? Что с ним такое, в самом деле? Он же не развлекаться прибыл в Туссент, у него есть цель!
Но этот проклятый край вина и любви так и манил следовать за своими желаниями, позабыв о всех тревогах и волнениях... И о чувстве долга. Осторожно опустив почти готовый кораблик на стол, он с силой потер лицо, оглядел стол, выискивая на нем то, за что можно было зацепиться взглядом, а когда ничего подходящего не обнаружил, то понял, что от стыда хочется провалиться под землю. Его любовь, его женщина — Рена — сейчас, должно быть, страдает, ждет его помощи, а он, вместо того чтобы сделать все, чтобы приблизить миг ее спасения, вздумал развлекаться!
Снова уронив лицо в ладони, он попытался сосредоточиться на том, что единственное, чем он может сейчас помочь Рене — это четко и вовремя исполнять указания, что поступали ему с записками, и ждать, когда ему вернут ее в целости и сохранности. Он может сколько угодно предаваться самоуничижению, но делу это не поможет.