Всю дорогу на верхний этаж по скрипучей лестнице вампир молчал. Он был в смятении. Он не мог взять в толк, с какой стати граф решил, что он хороший и благородный… человек. Человек? К нему никогда так не обращались, обычно ограничиваясь «господин», «милсдарь», или по имени. И вдруг он подумал о себе как о человеке, которым не был и которым никогда себя не ощущал. Странное ощущение.
Остановившись посреди просторной комнаты, что занимала собою весь этаж и была завалена мешками с мукой, бочками, ведрами и еще невесть чем, что вероятно помогало как-то в производстве муки, Детлафф остановился. Больше тянуть было нельзя. За его спиной суетился де ла Круа, неустанно рассказывая что-то о судьбе и своей матушке, а из окна доносился тихий плеск воды. Похоже, поднимался ветер.
Он снова не знал, как быть, ведь должен был убить того, защитил, позаботился, принял его в свой круг. Пожертвовать жизнью друга ради свободы возлюбленной — ему был невыносим этот выбор. Поднеся руку поближе к лицу, он слегка сжал и разжал пальцы, глядя, как алая дымка окутала его ладонь. Ногти сильно удлинились, изогнулись, словно кинжалы. Теперь достаточно лишь одного взмаха. Но нужно было что-то сказать. Что-то, что поможет хоть как-то выразить то, что ему действительно очень жаль.
— Прости меня, — вырвалось само собой, но, кажется, это было то, что нужно.
— За что, друг мой? — непонимающе воскликнул граф, подойдя слишком близко и положив руку на крепкое плечо вампира.
Ответа он так и не услышал. Единственный удар пришелся в живот, когти пронзили легко пронзили его насквозь, словно это было не человеческое тело, а спелая ягода, которая, лопнув, истекла соком. Кровь графа окропила руку, затекла в рукав, пропитала камзол и рубаху. Поймав безвольно обмякшее тело графа де ла Круа, Детлафф уложил его на пол, и, не сдержав рыка, пронзил тело еще раз, затем еще и еще. Руки дрожали, но остановиться он не мог, а рык сменился звериным воем. Он вкладывал в удары все отчаяние от того, что его загнали в угол, всю ярость от равнодушия мира, в котором он должен убивать своих, всю боль от того, что потерял друга, так и не вернув свою любовь, он бездумно терзал мертвое тело, разрывая его на части. Опомнился лишь, когда вспомнил о кошеле с монетами. Вампир понимал символизм этого акта, но этот символизм был ему омерзителен. Он непослушными пальцами вытащил из кармана свой кошель с остатками монет, небрежно впихнул в открытый окровавленный рот и без лишних церемоний сбросил останки графа в речной залив под окном.
Стало еще хуже. Ярость не утихла, а рядом не было никого, даже мертвого графа, и ему больше некого было ненавидеть, кроме себя самого.
Первый удар об пол раздробил суставы, разорвал связки. Второй заставил треснуть кости. От третьего лопнула кожа, обнажив светлые обломки костей. Детлафф рычал и выл, как раненый зверь, находя извращенное наслаждение в наказании, которое учинил себе за то, что сломался, изменил своей природе. Четвертый удар раздробил запястье, и изувеченная рука безвольно повисла. Отсечь кисть оказалось проще простого, вот только кровь хлынула так, словно он не отсек ее одним точным ударом бритвенно-острых когтей, а отгрыз, словно животное. Пришлось немного подождать, пока кровь не перестанет течь. А когда дрожь в теле прошла, мысли немного прояснились, а кровь перестала хлестать из свежей раны, Детлафф прижал все еще пульсирующую культю к груди здоровой рукой и обратился алой дымкой, не желая находиться в этом месте ни секундой дольше. Во дворец он решил не лететь.
К тому же, он ведь так и не нашел подарок для госпожи Леру.
*для меня осталось загадкой, как Детлафф понимал каким образом должен убить очередного человека с записки. Поэтому, я решил, чтобы избежать этих неясностей — отображать не только имя, но и способ смерти. Сугубо для логичности происходящего и для того, чтобы залатать небольшую дырочку в сюжете.
Часть 8. Розовый перец
Капусин Кьюли привычно сощурился на рассветное небо, и, не глядя, нашарил рукой любимую шляпу. Денек обещал быть жарким, а поредевшая шевелюра уже не защищала от солнца. Сегодня должны готовить похлебку из раков, а значит, в «Куролиске» яблоку будет некуда упасть.
Кьюли не по возрасту легко сбежал вниз к реке, где у потемневшего от времени причала качалась на мелких волнах его лодчонка. Помощника у него не было, но он справлялся и сам. Остановившись на песчаном берегу, он поправил кулаком съехавшую на лоб шляпу, и снова прищурился. Блики на поверхности воды слепили глаза. Лезть в реку совсем не хотелось, перетряхивать бредень, выковыривая из ила, мусора и притопленной дохлятины этих чертовых раков — тоже. Но деньги сами себя не заработают, поэтому он полез в лодку, вздохнув скорее для приличия.