— О чем вы хотели поговорить, госпожа Леру? — он почувствовал, как в груди нарастает тревога.
— Бестия, господин ван дер Эретайн, — коротко ответила она, и подняла на него взгляд, всматриваясь в серые глаза напротив.
Детлафф ничего не ответил, только покрепче сжал ножку бокала снова похолодевшими пальцами.
— Скажите, — не стала дожидаться ответа Франсуаза, не замечая напряжения своего собеседника, — как может человек нанести такие страшные увечья? Как может человек быть столь безжалостным?
— Почему вы решили, что это человек? — осторожно поинтересовался Детлафф, случайно скрипнув ногтем по хрустальному бочку бокала.
Девушка неопределенно повела плечами, будто ей стало неуютно, и со всей серьезностью взглянула на вампира.
— Я видела, — начала она почти шепотом, — силуэт мужчины. В черных одеждах. Он стоял, склонившись над телом, и держал в руке кинжал или меч. Точнее я не рассмотрела. Я увидела лишь кровь, стекающую по клинку… Кровью был залит пол… Кровь была на цветах, на горшках… Она была повсюду! Тот человек был настоящим чудовищем… Но выглядел как человек, — продолжала Франсуаза, бледнея с каждым словом. — Поэтому я и спросила вас. Как вы считаете, способен ли на такое человек? А если способен, то что... Что же должно произойти, чтобы он убивал так безжалостно?
— Госпожа Леру, — начал Детлафф, стараясь как можно аккуратнее подбирать слова. — Я не слишком сведущ в людских… В человеческих мотивациях. Вернее сказать, я знаком с… ними, но о мотивации убийц я ничего не знаю. Может быть, убийца был человеком, а может и нет. Возможно, убийцу заставили убивать против его воли, или он выполнял чей-то приказ. А может, просто стал заложником непростой ситуации. Я не уверен, что вправе судить о том, чего знать не могу, и…
— Я поняла, господин ван дер Эретайн. Наверное, в чем-то вы правы. Я не могу судить, но и понять его, какие бы причины ни вынудили его пойти на такие зверства, я тоже не в силах, — она печально вздохнула, пригубив вино, а Детлафф облегченно прикрыл глаза, радуясь, что ему удалось удовлетворить любопытство фрейлины, ничем себя не выдав.
Вот только беседа больше не клеилась. Франсуаза странно поглядывала по сторонам, будто бы кого-то высматривала, а сам Детлафф отчего-то почувствовал себя лишним. Он даже стал подумывать о том, чтобы уйти, уже и застегнул сюртук, поправил рукава, вот только голосок фрейлины его остановил.
— Что же вы не пьете вина и не едите печенье? — спохватилась она и подперла кулачком голову. — Оно великолепно. Прошу вас, хотя бы кусочек. И попробуйте вино. Я ведь так хотела вас впечатлить, а вы, по всей видимости, совершенно не интересуетесь едой… — и немного театрально вздохнула.
Детлафф взглянул в ее погрустневшие глаза, тоскливо посмотрел на аккуратно выложенное в корзинке печенье, на бокал, из которого так и не отпил ни разу. Стало немного совестно. Судя по всему, госпожа Леру в самом деле хотела сделать ему приятное. Разделить с ним удовольствие от прогулки, угостить своим любимым лакомством, открыть ему новый сорт вина. А он просто сидит и делает вид, что оказался здесь случайно. Но ведь это было не так. Он должен проявить ответную любезность, пусть приторный запах масла и муки не казался аппетитным, а сладкие вина он и вовсе не любил.
— В самом деле, я повел себя бестактно, госпожа фрейлина, — он коротко кивнул, извиняясь, и потянулся к треклятой корзинке.
Само печенье не нравилось ему ни на вид, ни за запах, но он все же решился. Липкое, слишком мягкое, воздушное и наверняка излишне сладкое. Оно неприятно клеилось к пальцам, резкий запах ванили усилился, и к горлу подкатил противный комок. Но он не может отказаться. Ни в коем случае. Да и Регис был бы того же мнения. Иначе как ему потом оправдать перед Франсуазой свою брезгливость, которую не в силах объяснить? Он сдержанно улыбнулся, под пристальным взглядом фрейлины поднес угощение к губам, и, стараясь не показать клыки, затолкал край печенья чуть поглубже в рот.
Слишком сладко, слишком жирно, слишком резко для его обостренных вампирских чувств. Он с невероятным усилием прожевал кусочек, и, преодолев спазм, проглотил. Печенье встало ему поперек горла. Тогда пришел черед вина, и он понял, что поспешил. Не пригубил, как собирался сначала, а сделал большой глоток. Во рту взорвался целый букет вкусов, вызывая приступ тошноты. Пряность, приторность, легкая кислинка, и все это вдобавок к ощущению чего-то жирного и скользкого. Детлафф ел человеческую пищу, но больше умеренно. Не слишком соленое, не слишком сладкое, не слишком кислое, не слишком горькое и не слишком жирное — только так он мог в полной мере насладиться вкусом. Но тут его поджидал бы фатальный провал, если бы только он показал слабину.