Когда гвардейцы, наконец, ушли, Детлафф облегченно выдохнул. Боги, сколько еще людей будут ему соболезновать насчет де ла Круа? Половина Боклера? И это он еще в «Лисе-Хитролисе» не появлялся после той посиделки в компании графа! И уже не появится, раз каждый теперь считает своим долгом напомнить ему о том инциденте на мельнице.
Франсуаза, зашуршав юбками, уселась обратно на скамью, и вампир последовал ее примеру. В самом деле, лучше и ему присесть, после этой странной беседы, от которой уже голова шла кругом. Фрейлина предусмотрительно подвинулась, оставляя больше места для Детлаффа, и, сложив руки на коленях, мечтательно улыбнулась.
— Знаете, господин ван дер Эретайн, мне начинает казаться, что сама судьба сводит нас вместе снова и снова.
Он лишь невесело хмыкнул. Судьбой его еще никто не называл. Тут бы правильнее сказать, что сводят их вместе его навязчивые идеи и желание побыть рядом с той, что так похожа на любимую Рену, но об этом вряд ли стоит говорить. Судьба? Что же, пусть будет она.
— Так удивительно, — продолжала Франсуаза явно не нуждаясь в том, чтобы на ее слова отвечали. — Каждая наша встреча приносит мне столько приятных эмоций… Хочу сказать вам спасибо за это. К тому же, вы снова спасли меня от моих тревог.
— Возможно, в этом мое предназначение? — улыбнулся Детлафф, не до конца веря в то, что вообще сказал нечто подобное. Он хотел лишь утешить фрейлину, и, судя по румянцу, что появился на ее щеках, ему это удалось. Или нет? Как вообще расценивать смущение? Пока он до конца не разобрался, ведь его слова обычно никого не смущали, тем более Рену, которая смущаться и вовсе не умела.
Франсуаза едва заметно дернула уголками губ, опустила черные густые ресницы и сплела в замок начинающие подрагивать пальцы.
— Может быть, — наконец ответила шепотом она, облизнув пересохшие губы.
Франсуаза зябко повела плечами, но лицо ее горело, а сердце грохотало с такой силой, что его стук казался Детлаффу почти оглушительным. Ее прерывистое дыхание кружило голову, а нерешительность дразнила. Дорожки в саду, арки и фонари будто расступились, едва маяча на границе сознания, а он не то терпеливо ждал ее знака, который должен, наконец, расставить все по местам, не то подстерегал ее, словно пугливую жертву, которая вот-вот совершит ошибку.
Франсуаза подняла глаза, и вампир провел костяшками пальцев по теплой девичьей щеке, пальцем очертил аккуратное девичье ушко, утопил ладонь в копне черных локонов, и мягко притянул к себе Франсуазу. Помедлил всего лишь мгновение, словно для того, чтобы оставить ей путь к отступлению, а когда она не отстранилась, накрыл ее губы своими, увлекая в поцелуй. Девушка подалась вперед, скользнув руками по его груди. Склонив голову, она счастливо улыбнулась сквозь поцелуй, и слегка прикусила его нижнюю губу, словно решила лишить его остатков самообладания. Самообладания, которое он едва не утратил тогда, на пирсе, среди отражений звезд то ли в ее глазах, то ли в озерной глади.
Он отстранился и тяжело выдохнул, прикрыв на мгновение глаза. Он чувствовал, как пальцы фрейлины легко касаются его шеи, он ощущал ее теплое дыхание на своем лице и пряный вкус на своих губах. Все же, он не должен торопиться. Не сейчас. Сейчас он не готов, и она тоже не готова. Нужно подождать удобного момента, как с Реной и тогда…
Мысли о Ренаведд ледяным ветром ворвались в сознание, уколов вмиг онемевшее сердце. Его Рена томится в плену, а он… Не решаясь взглянуть в лицо Франсуазе, он тяжело вздохнул, и решил было отстраниться, но ему это не удалось.
— Детлафф, — прошептала фрейлина. — Прошу вас, не уходите прямо сейчас… Только не теперь, когда…
Наваждение рассыпалось. Ее голос утонул в протяжном вздохе, когда Детлафф склонился над ней, скользнул по щеке кончиком носа, качнул жемчужную сережку, и шумно вдохнув, коснулся губами ее шеи. Он целовал ее часто, оставляя влажные следы на нежной коже, заставляя жар сменяться мурашками. Он шумно вдыхал ее запах, едва сдерживая рвущийся наружу звериный рык. Он тонул в водовороте чувств, ощущений, ароматов, забывая где он, кто он, и даже свое собственное имя. На мгновение ему показалось, что нос уловил легкий флер лаванды и розового метиннского, и тогда его прикосновения стали грубыми, а поцелуи ненасытными. Он требовательно сжимал пальцами темные локоны, не давая Франсуазе вырваться на свободу. Целовал жадно ее шею, спускаясь вниз к ключице, которую являло ему декольте по южной моде, только чудом держась, чтобы впиться клыками в нежную кожу. Стук ее сердца гремел в ушах, он почти видел, как бьется кровь в маленькой жилке у основания шеи, но не желал ее крови. Он лишь старался не упустить этот едва ощутимый аромат розовой воды, слушать ее дыхание, срывающееся на стон, что перемежались со стонами и с каждым новым поцелуем расширять границы дозволенного.