— Зря надеетесь, госпожа, — натянув перчатки, он завел руки за спину, расправив плечи и выпрямив спину, словно находился перед самой княгиней, не меньше. — Препятствовать исполнению ваших обязанностей я не стану, но для вашей же безопасности один из моих лучших людей будет сопровождать вас во время всего вашего пребывания за стенами дворца.
— Пресвятой Лебеда… — обреченно выдохнула Франсуаза. — Вы серьезно?
— Вполне, — немедленно ответил капитан де ла Тур. — И даже не надейтесь ускользнуть. Я ведь стою за вашей спиной всю трапезу, — добавил он, заметив, как на лбу девушки между бровей залегла морщинка.
В самом деле, на что она надеялась? Могла ведь просто уйти, предупредив лишь саму княгиню или первую фрейлину. И зачем вообще решила объявить о своем решении капитану княжеской гвардии? Для успокоения совести или же просто ради того, чтобы увидеть его реакцию? И значит ли этот его не терпящий возражений тон хоть что-то? Ей оставалось лишь гадать.
Возразить Франсуаза не успела, хоть и придумала хлесткий ответ специально для де ла Тура: в обеденный зал вошли остальные фрейлины, а сам капитан отошел чуть в сторону, занимая свое привычное место у стены рядом с небольшим столиком, заставленным чистыми тарелками и заваленым стопками салфеток. А в тот момент, когда в зал внесли огромное металлическое блюдо с ореховыми рулетиками, на пороге появилась княгиня в весьма приподнятом расположении духа. Традиционный завтрак в княжеском дворце Боклера начался.
Часть 2. Рамон дю Лак умеет развеять скуку
Туссент — живописный край. Особенно хорош Боклер в закатных солнечных лучах. Если бы Франсуаза умела рисовать, она бы обязательно запечатлела в акварели этот воздушный замок, словно парящий над городом. Но грустить об этом ей не хотелось. Ведь сейчас, сидя на своем любимом балкончике, попивая Эрвелюс из хрустального бокала, забрасывая в рот оливки из оливковых рощ Дун Тынне, и дочитывая недавно купленный в книжной лавке на Главном рынке Боклера, бульварный романчик про очередное чудовище и очередную красавицу, которые всенепременно под конец влюбятся друг в друга, Франсуаза была счастлива. День близился к завершению, ее наконец-то оставил в покое княжеский хранитель вин, с которым они полдня выбирали вина для предстоящих в конце месяца игр в саду, а княгиня — и того лучше — совсем никому не попадалась на глаза, а вовсе отсиживалась в тронном зале и почти никого к себе не пускала.
Вытянув перед собой босые ноги, девушка бесцеремонно оттолкнула в сторону ненавистные туфельки, что сняла еще по приходу в свои покои, и откинулась на мягкую спинку кресла, засмотревшись на нежно-розовое небо с мягкими перьевыми облаками. Единственная мысль, что не давала ей покоя — это, как ни странно, смерть господина Креспи. Слова княгини не шли из головы: «Все что осталось от его тела». Было жутко любопытно, кто же мог сделать такое с рыцарем? Кому бы хватило сил, а главное смелости на то, чтобы вот так просто изувечить его тело? Закинув в рот очередную оливку, Франсуаза, жуя, принялась размышлять дальше.
Лихая мысль стрельнула в голову внезапно. Да настолько, что заставила девушку слегка подпрыгнуть, чуть не опрокинув небольшой металлический столик и обрушив все, что стояло на нем. В самом деле, почему бы не разузнать все у де ла Тура? Наверняка, капитан уже вернулся во дворец и можно будет тщательно расспросить его обо всем, что ему удалось узнать. Воодушевленная этой идеей, Франсуаза бросилась в комнату, даже забыв обуться, как внезапно остановилась у самой двери, так и не решившись выйти наружу. А с чего, собственно говоря, капитан гвардейцев будет делиться с какой-то фрейлиной своими находками? Вот именно, что ни с чего. А значит, лучше действовать иначе — подослать Женевьеву, чтобы та собрала слухи среди челяди, да и ей самой стоит быть повнимательнее если она хочет что-то разузнать о загадочной смерти графа Владимира Креспи. Осталось только придумать, как остаться невидимой в замке, где даже у стен есть глаза и уши.
Тихий стук в дверь заставил Франсуазу вздрогнуть.
— Войдите! — тут же отозвалась девушка, не дожидаясь второго стука.
Дверь тихонько открылась, скрипнув, и в комнату вошла Женевьева с чистыми полотенцами. Служанка взволнованно взглянула на девушку, странно отрешенный вид которой ясно говорил о том, что та либо что-то задумала, либо уже что-то натворила. Неловко захлопнув пяткой дверь, она прошла глубже в комнату, уложив полотенца на край аккуратно застеленной кровати, к которой в течении дня никто так и не прикоснулся.