— Теперь-то я понимаю, что ее мучила совесть. Она без конца спрашивала, справедливо ли в такое время, время всеобщей нужды, что-то урывать для себя тайком.
И то, что произошло потом, было, пожалуй, неизбежно: однажды утром — на улице валит снег — Люси Беербаум выходит из дому следом за Иоганной, и хотя шпик из нее плохой по причине ее близорукости, она той же дорогой идет к трамвайной остановке, в ожидании разглядывает жалкую витрину писчебумажного магазина, в последнюю минуту вскакивает в трамвай и пристраивается на одном из задних сидений, стараясь быть как можно незаметней. Ей приходится сидеть возле задней площадки, чтобы сразу выйти следом за Иоганной, когда та сойдет с передней; все было бы легче, если бы не приходилось поминутно протирать запотевшие очки. Вокзал Дамтор; здесь в этом стремительном потоке пешеходов легко затеряться. Сквозь разбитые окна мимо раскачивающейся лампы летит снег и падает на рельсы.
— Только ее сильной тревогой и озабоченностью я могу объяснить, что ей удалось в тот день так незаметно следовать за мной. Я ее действительно не видела, да в конце концов ведь мало кому придет в голову, что за ним следят.
Обе женщины садятся в одну и ту же электричку, хотя и в разные вагоны; Люси Беербаум выскакивает на каждой станции и оглядывает перрон, а при первом свистке кондуктора входит обратно. Но на одной станции она вдруг видит Иоганну, шагающую мимо ее вагона, она едва успевает выскочить и читает название станции: Бармбек.
Глядя, как они идут, никто бы не подумал, что одна из этих женщин преследует другую; несмотря на то что расстояние между ними не возрастает и не сокращается и одна упорно идет за другой сквозь метель, к тому же по довольно-таки пустынным улицам, при виде их скорее можно предположить, что обе случайно идут в больницу одной дорогой.
В проходной Иоганну останавливают и требуют документ, она вынимает из сумки бумагу, подает ее в окошко, а беря обратно, смеется — видимо, ей вернули документ с какой-то шуткой — и проходит внутрь на аллею, по которой впереди нее на тележке везут котлы с едой.
— Тогда она еще не знала того, что ей так хотелось узнать, она могла просто подумать, что свой выходной день я начала с посещения больницы.
Нерешительно приближается Люси Беербаум к проходной, глядя вслед Иоганне, которая исчезает в здании, сохранившем со времен войны зеленую защитную окраску, она смотрит таким отсутствующим взглядом, что очень молодой вахтер вынужден повторить вопрос: «Ваше донорское удостоверение? Позвольте взглянуть!»
Люси растерянно смотрит на него и качает головой: донорское удостоверение? «Я думал, вы тоже хотите сдать кровь», — говорит он. — «Нет, нет».
— Но и теперь ей известно только то, что я пришла не навестить больного, а сдавать кровь, а это никому не возбраняется.
Люси Беербаум отказывается от дальнейшего преследования Иоганны и одна едет домой; вечером она слышит, как та возвращается и, стараясь не привлекать к себе внимания, поднимается наверх, в свою комнату. Как и следовало ожидать, и в этот раз на стол ставятся продукты, которых не выдают по карточкам, — например, белый хлеб и масло, и хотя Люси не в силах отказаться от еды, она настаивает, чтобы Иоганна съела не меньшую порцию. Но от Иоганны не укрылось, что женщина, ради которой она проявляет такую изворотливость, которой всецело посвятила свои заботы, что эта женщина встревожена и печальна, она чувствует это, сидя с ней рядом за столом и делая вид, что, достав эти продукты, перехитрила всех на свете.
Зима. Вечера без света — отключен ток. Часто Люси Беербаум вынуждена работать при свете сальных свечей, которые Иоганне удалось раздобыть по дешевке; цену она не называет.
— Если бы вы знали ее тогда, в то тяжелое время! Она не позволяла себе никаких поблажек, ничто в ее глазах не могло оправдать пропуск лекции — ни голод, ни отмороженная пятка, даже после того, как она упала, поскользнувшись, и расшиблась, она потребовала, чтобы ее доставили в институт.
И все же ей приходится пропустить несколько лекций, но не ради себя, а ради Иоганны; она, на вид такая слабенькая и хрупкая, ухаживает за своей экономкой, которую свалил грипп. Дело уже идет на поправку, и вот однажды вечером Люси Беербаум присаживается к больной на кровать и предлагает Иоганне выпить приготовленный ею напиток, нечто «ужасно полезное». Иоганна определяет по вкусу, что это красное вино со взбитым яйцом и сахаром; сделав это открытие, она решительно садится в постели и вне себя — не только оттого, что ее разоблачили, но словно опасаясь, что ее власть в доме может рухнуть, — приступает к допросу. Люси Беербаум предвидела эту реакцию, она подготовлена и уклоняется от расследования, выговаривая себе такое же право, как прежде Иоганна, — до поры до времени сохранить свою маленькую тайну.