Хеллер пытается напомнить ему не только о своем присутствии, но еще и о том, что он стоит с обнаженным торсом, и спрашивает:
— Дурное известие? — И тут же добавляет: — Какая-нибудь неприятность?
Тормелен кивает, он не просто держит сигарету, а стискивает ее пальцами с такой силой, что тонкая бумага лопается, и тогда он ломает ее.
— Простите, господин Хеллер, я к этому не был готов.
— От неприятностей никто не застрахован, — с сочувствием говорит Хеллер.
— Мы еще так мало знаем, — продолжает врач, доставая из ящика аппарат для измерения кровяного давления, — но стоит нам забыть об этом, как тотчас же мы получаем жестокое напоминание.
Он деловито просит Хеллера протянуть руку, обматывает ее выше локтя серо-зеленой полотняной лентой, которую закрепляет.
— Надеюсь, это несчастье не касается вас лично?
— Смотря как к этому отнестись: мне сообщили из больницы, что умер один пациент.
Врач нагнетает воздух в полотняную подушечку, Хеллер чувствует, как все больше сдавливается его рука — она словно зажата в прохладных тисках.
— В наше-то время и в нашей стране врач не обязан вывешивать у своих ворот красный фонарь после каждого летального исхода, — говорит Хеллер и слишком поздно замечает, что слова его неуместны и лучше было бы от них воздержаться.
Тормелен как будто его не понял, а если и понял, то не подал виду; быть может, доктор хочет подчеркнутой деловитостью с самого начала внушить Хеллеру, что в этом кабинете неуместны досужие разговоры.
Он еще больше накачивает подушечку, сжатие усиливается, Хеллеру кажется, что он слышит отзвук своего пульса — гулкие удары маленького механического гонга в недрах тела.
Как она только не хитрила, думает Хеллер, чего только не предпринимала, чтобы по поводу всякой болезни проконсультироваться по крайней мере с двумя врачами, просто потому, что каждый врач, как она полагала, может ошибиться; особенно когда дело касалось ее семьи, она так нуждалась в таком перекрестном подтверждении. И он говорит:
— Шарлотта, насколько я ее знаю, никогда бы не удовлетворилась диагнозом одного врача.
— Давление у вас нормальное, — говорит Тормелен, — а теперь я вас попрошу глубоко подышать открытым ртом.
— Да, именно так и обстоит дело, — продолжает свое Хеллер, — если Шарлотте будет предложено два варианта, она всегда выберет худший и будет из него исходить.
— Вы забываете дышать, господин Хеллер.
Стетоскоп бродит по вялой спине, вслушивается в сигналы его организма и вдруг, видно, обнаруживает какие-то посторонние шумы, потому что все чаще и чаще задерживается под левой лопаткой.
— Странно, что опытом не удается поделиться и передать его по наследству тоже нельзя. Словно каждый из нас не желает ни от чего себя избавить. Вам так не кажется, господин доктор?
— Вытяните руки перед собой и дышите равномерно… Так, хорошо…
Этот металлический кружок присосался, что ли, к его спине?
— Видите ли, что до Шарлотты, то у меня в опыте общения с ней есть бесспорное преимущество перед вами, и я не только могу, но и готов бесплатно им с вами поделиться.
— Мне думается, здесь ничего нет, господин Хеллер, говорит врач, — и все же вам следовало бы сделать контрольный снимок. Я дам вам адрес одного моего коллеги.
— Когда слушаешь, как вы говорите, а вернее, как вы молчите, сразу же ощущаешь влияние Шарлотты, — продолжает Хеллер. — Уже и Штефания теперь знает, на какие вопросы лучше не отвечать.
— Можете одеваться, господин Хеллер.
Тормелен возвращается к письменному столу, пишет что-то крупным почерком на прямоугольном листке и подсовывает его под бювар, в то время как Хеллер натягивает свитер, с трудом сдерживая сардонический смех.
— Присядьте, пожалуйста.
Итак, заключение: необходимо, конечно, изучить все данные исследования, оценить их во взаимосвязи, но уже сейчас, после беглого обзора, он может его успокоить: в общем и целом, а это самое важное, господину Хеллеру нечего тревожиться. Хеллер не удивлен и не обрадован, он, собственно, всегда так и думал, и сидит здесь только для того, чтобы перейти к интересующей его теме, но врач не дает ему для этого никакого повода, он заставляет его слушать, выкладывая подряд все только что полученные сведения о Хеллере и объясняя, почему они оба — и врач, и пациент — могут быть совершенно спокойны. Как тщательно выбирает он слова, думает Хеллер, все данные осмотра он излагает как некую эпическую повесть, безостановочно и неумолимо. И как только Хеллер хочет наконец что-то сказать, Тормелен изрекает очередное предостережение и повторяет просьбу непременно сделать контрольный снимок, но говорит он это, уже не сидя за столом, а направляясь к двери, так что Хеллеру ничего не остается, как тоже подняться со стула и двинуться к выходу. Однако он все же ухитряется выкинуть последнее коленце, сказав доктору в спину: