— И больше никого?
— На что это вы намекаете?
— Может, у вас в постели есть еще какой-нибудь обогреватель?
— Пейте-ка лучше чай, пока он не остыл.
— Ваша комната расположена, кажется, над квартирой хозяйки?
— Это вам незачем знать.
— А вдруг ударят морозы: учтите, я горяч.
— Полегче на поворотах, господин Хеллер.
— Ну так как?
— Пейте чай.
Прижав к бедру фанерный поднос, Магда, посмеиваясь, идет к двери, но, прежде чем выйти, спрашивает лежащего на кровати Хеллера, которому наконец удалось несколько расслабиться:
— Все-таки интересно было бы узнать, что вы здесь, собственно говоря, обсуждаете? А, честно? — И она останавливается, уже взявшись за дверную ручку, рассчитывая на немедленный ответ.
— Что мы обсуждаем? — Хеллер запинается, задумывается и, хоть вроде бы все ясно, не знает, что сказать, но тем не менее продолжает: — Так вот, мы ищем, ищем образ, тип, личность, ну, понимаете, мужчину или женщину, которые могли бы пройти по воде аки по суху и при этом помочь как можно большему количеству людей, также не замочив ног, дойти до желанного берега.
— Вы что, смеетесь надо мной, что ли?
— Ладно, скажу иначе: мы ищем живой пример, ну, своего рода кумир, что ли, кого-то, кто ведет себя так примерно — если вы понимаете, что я имею в виду, — что в силах возбудить и в других людях желание поступать точно так же.
— Так вы, видно, в рекламе работаете? — спрашивает Магда, и Хеллер отвечает с улыбкой после некоторого размышления:
— Да, в известном смысле мы занимаемся рекламой. Подробнее я вам это расскажу, когда приду вас обогревать.
Магда притворяет за собой дверь, и Хеллер поворачивается на бок и подставляет страницы фотокопий под свет лампы, стоящей на тумбочке. Опершись на локоть, он начинает их листать, читает: «Неудавшееся интервью», листает дальше, затем снова возвращается к началу и читает, уже не отрываясь.
Беседа с журналом «В фокусе», которую ведет корреспондент Герман Граф Катулла на сорок четвертый день добровольного заточения Люси Беербаум. Хотя Люси сама назначила час для этой беседы, она от изнеможения задремала на тахте, и Ирэне пришлось ее разбудить. Эта же крупная медлительная девочка с вечно сползающими гольфами открыла Катулле и стенографисту дверь и попросила их обождать в холле. Со второго этажа доносились приглушенные звуки магнитофона, раздался смешок, который, словно испугавшись самого себя, тотчас же смолк. Корреспондент, чуя эффектный контраст, многозначительно взглянул на стенографиста, и оба посмотрели наверх, где какая-то хохотушка никак не могла угомониться.
— Тетя просит вас пройти, — вяло произнесла девочка и тем самым не только заставила их снова поглядеть на себя, но и дала повод задать ей вопрос:
— Тетя?
— Мы с сестрой зовем ее тетей.
Корреспондент, который, должно быть, от избытка сведений никогда не терял выражения тоскливой невозмутимости, пожелал узнать, не состоят ли они действительно в каком-нибудь родстве, на что Ирэна ответила:
— Вообще-то да, но так, седьмая вода на киселе, сейчас уж никто не разберется.
Лицо Катуллы показалось ей знакомым, и она принялась его задумчиво разглядывать, но исключительно для того, чтобы установить, в какой мере он похож на свои фотографии: тонкие губы, словно застегнутые на «молнию», узкий, чуть сдвинутый с оси нос, слегка озабоченное выражение лица от сознания необходимости оказываться в конечном счете правым, неизменно оказываться правым.
— Разрешите, я вас проведу, экономка сегодня выходная, — сказала Ирэна.
Люси не поднялась с тахты, лежа поздоровалась с мужчинами за руку и веселым тоном выразила уверенность, что «В фокусе» никогда, наверно, не придавали значения тому, в какой позе находится интервьюируемый, во всяком случае горизонтальное положение не должно их шокировать и уж никак не может явиться препятствием для разговора. Катулла, привыкший выслушивать комплименты, воспринял и эти слова как своего рода признание и, попросив разрешения курить, сказал, что если ему память не изменяет, то и в давние времена все важнейшие разговоры велись исключительно лежа, ведь римские термы были своего рода более легкомысленным филиалом сената, уточнил он. Оба они, и корреспондент, и стенографист, поблагодарили за кофе, который им сварила Ирэна, и молча разложили все необходимое для работы: рукописные заметки, газетные вырезки, блокнот для стенографирования. Люси лежала на спине не шевелясь, прикрыв одеялом ноги. Губы ее слегка вздрагивали. Как она могла догадаться, что эти типы своими вопросами способны выпотрошить человека словно зайца? Она слышала, что мужчины перешептываются — они явно понимали друг друга с полуслова, будто охотники, расставляющие силки. Ирэна робко спросила, можно ли ей остаться, и корреспондент не видел оснований возражать против этого. Затем он деловито и как-то неохотно в последний раз оговорил протокольные условия интервью: итак, мы опубликуем всю беседу полностью, со всеми отступлениями и разветвлениями… учитывая особые интересы наших читателей, придется затрагивать и аспекты личной жизни… ваша биография будет дана врезкой… краткие выводы, подытоживающие нашу беседу, мы, конечно, ни в коем случае, без согласия… впрочем, день публикации еще не определен…