Отцу становилось хуже, но теперь после работы, Андрей мог каждый вечер хотя бы приезжать к нему, дома всё равно никто не ждал. Он решил, когда отец пойдёт на поправку, он обязательно поселит его у себя, нечего ему делать в родном захолустье, здесь есть и врачи, да и работу по профилю отцу найти тут гораздо проще.
Понимая, что скопить нужную сумму не удастся, мужчина решился взять неподъёмный кредит, который он совершенно не представлял, как оплачивать. Но это выглядело не важным, алчным, а потому всякое сомнение обретало омерзительный окрас.
Операция прошла успешно. Врачи заверяли, что теперь отец пойдёт на поправку. Всё так и было.
Спустя месяц, случился новый приступ. Отца не стало.
***
Настоящая боль не может быть лживой,
Её кристальная искренность способна выжечь душу.
Когда-то жизнь казалась ему цикличной: утро-кофе, день-работа, вечер-душ, ночь-сон. Всему находилось своё привычное действие. Строгий порядок, последовательность поступков, гарантирующих стабильность.
Когда-то он ломал голову над вопросом: «Зачем?». Всё искал смысл, пытался придать поступкам значимость. Жаловался на пустоту. Разве он знал, что такое пустота? Разве понимал, что значит бессмысленность?
Один звонок, как толчок в спину на краю обрыва, и вот он уже несётся со всей скорости в гремящую волнами бездну внизу, бьётся о ревущую воду и, оглушённый и безвольный, погружается вглубь.
Столичная суета позади, похороны... Он их толком и не помнит. Всё случилось так быстро и неожиданно. Застав отца дома мёртвым, он буквально потерял рассудок. Все проблемы, трудности, грядущие опасности, от которых вновь обретённое счастье укрывало его с головой, вдруг обрушились и смяли в нём остатки всякой воли.
Он бросил всё. Похоронил отца рядом с матерью и вернулся в маленький городок, на краю Воронежской области. Только когда становилось совсем невыносимо тошно, он находил силы покинуть доставшуюся по наследству квартиру родителей, что бы на последние деньги купить ещё спиртного.
Иногда он одиноко плакал, подвывал в пустой квартире и видел, как в стекле книжного шкафа отражается его изуродованное жизнью лицо.
Измученный организм рвало, сушило и било в лихорадке. Он кричал: «Да сдохни уже наконец!», но сильное молодое тело противилось смерти.
Как-то утром, его разбудил голубь, ударивший клювом о стекло. Птица что-то клевала на грязном алюминиевом карнизе и скребла по нему когтистыми лапами. Андрей с трудом поднялся и, видя в этом влекущий знак, открыл старую деревянную раму с облупившейся белой краской и бросился вниз с высоты третьего этажа.
***
Оглушённый горем разум безнадёжен,
к счастью, всё ещё зрячий, он может увидеть свет.
Она любила рисовать, постоянно слушала музыку в наушниках, двигалась легко, пластично, воздушно. Улыбалась, смеялась с медсёстрами за дверью, поливала цветы в палатах. В свете яркого солнца по утрам, её русые волосы отливали золотом, а яркие веснушки искрами сияли на лице.
Его привезли почти не живого, сначала в реанимацию, потом в хирургию, спустя неделю, в терапевтическое отделение. Девчонки говорили, выпал из окна, словив горячку, не выкарабкается. А выжил. Выжил, но даже сейчас едва ли походил на живого. Реагировал на всё безвольно, со всем соглашался, не спрашивал, когда выпишут и, казалось, скажи ему «Сейчас же покиньте больницу», встанет и, прихрамывая, в чём есть, уйдёт прочь.
Она пробовала заговорить с ним, но в ответ не получала больше двух трёх слов, чаще же мужчина просто молчал. «Боже, какие у него грустные глаза!», поражалась она. Подруги говорили, «Дура ты, Светка, чего ты к этому алкашу привязалась. Ничего, поработаешь с наше, привыкнешь к таким вот», а она видела, чувствовала, что они не правы, не такой перед ней человек.
Как-то утром, после планёрки, заведующий поликлинике Геннадий Карапетович попросил её задержаться.
- Светлана Павловна, что скажете по восьмой палате? - начал он разговор, с присущей ему лукавостью в словах. Мужчина он был рослый, в годах, с крупными чертами лица и очень тёмными глазами, видящими всё словно на сквозь.
- Вы о чём, Геннадий Карапетович? - смутилась она.
- О пациенте вашем, Андрее Валерьевиче Леонове, как будто вы не поняли.
- А что с ним?
- Это я у вас спросить хотел, Светлана Павловна. Как он?
- Пациент идёт на поправку, в палате соблюдает чистоту, аппетит плохой, но лекарства принимает без нареканий. А вы его знаете?
Заведующий поднялся из-за стола и подошёл к окну, отодвинув пальцами жалюзи, взглянул на зелёный прибольничный сад.