Ну, не так уж все прямолинейно. Конечно, Женька пожалел Иру — что так вляпалась девчонка по молодости и недомыслию. И теперь действительно хочет ее защитить. А может, еще и потому, что хоть в ничтожной степени, но способствовал ее превращению в живой товар и теперь чувствовал себя виноватым…
Но, пока у меня в голове все это вертелось, Ира спокойно кивнула головой и согласилась.
Пора было уезжать.
Я заперла калитку, бросила ключ в сумку и села в машину. Теперь уже рядом с водителем. Дима и Ира поместились сзади, Дима — справа, а левую дверцу Женька на фиксатор запер — так, между прочим, не афишируя. Я бы и не обратила внимания, но перехватила Ирин взгляд.
Только успели вылезти на шоссе — хлынул ливень. От этого в машине стало вдруг уютнее. Как будто дождь и запертые дверцы отгородили нас от мира со всеми его бедами и тревогами.
Женька ехал медленно, ворчал на скользкую дорогу, но до города было недалеко, да мы и никуда особенно не торопились.
Перед глазами ерзал по стеклу «дворник», дождь грохотал по крыше, Женька еще поворчал и включил печку. Для меня все это было внове, я нечасто ездила на машине, разве что по городу, когда спешила куда-нибудь, но на трассе — совсем другое дело. Впрочем, так же непохожи были последние выходные на все предыдущие за отчетную тысячу лет, прожитые с книжкой или спицами на диване! Теперь я чувствовала себя живой и молодой. Очень приятное чувство, кстати.
И тут действительность грубо напомнила о себе.
Ира сказала:
— Дима, давайте запишем мой рассказ прямо сегодня.
— Конечно, давайте! — подхватил Женька.
Оказывается, он уже в курсе дела!
— Едем прямо ко мне. Камера есть, никуда бегать не надо. Пока вы работать будете, я обед приготовлю!
— Нет, Женя, — Ира положила руку ему на плечо, — я хочу, чтобы ты тоже все слышал. А про обед уж потом будем решать. И про все остальное.
Ой-ей-ей… Кажется, весь мой глубокий психологический анализ — пальцем в небо. Что же у них за разговор состоялся вчера? А не твое это дело, старая сводница!
Господа офицеры уже планировали работу. Батищев, естественно, оператор. Мне, как самой орфографически одаренной, досталась роль сценариста, а позднее — суфлера и зрительного зала. Дима будет задавать вопросы…
Пока пили кофе у Батищева и готовились, я писала вопросы. Мне не хотелось хоть чем-нибудь обидеть или задеть Иру, но предусмотреть надо было все.
Они тем временем выбрали место, подвигали туда-сюда мебель, установили видеокамеру — на маленьком таком кронштейне, прикрепили струбцинкой к спинке стула и понаставили вокруг ламп. Посадили Иру. Дима у Батищева спросил, куда глядеть, посмотрел, поскреб в затылке и велел завесить чем-нибудь ковер сзади, хоть простыней. Женя стал объяснять, что простыней нельзя, белый фон задавит Ирино лицо, а ковер — в самый раз, на нем светлые волосы будут выгодно контрастировать…
Дима посмотрел на него терпеливо, как на ребенка:
— Слушай, Жека, вероятно, эту пленку будут просматривать нехорошие люди — тебе обязательно, чтобы они твой коврик узнали? Или обои с книжной полкой?.. По-моему, тебе до сих пор кажется, что мы тут розыгрыш устраиваем.
Теперь поскреб в затылке Батищев. Вытащил простыни, кое-как задрапировал ковер, потом, раз за разом заглядывая одним глазом в видоискатель, начал поворачивать камеру и двигать Иру по дивану, пока в объектив не перестали попадать предметы обстановки. Тем не менее его все же угнетал недостаточный контраст светлых волос с белой простыней, и он начал заслонять лампы газетами и картонками, чтобы простыни оказались в тени, а свет падал только на Иру.
Я попросилась и тоже заглянула и камеру. А там оказался экранчик, вроде маленького телевизора, совсем крошечный, и как на нем Женя мог разглядеть — контрастирует или не контрастирует, я просто не поняла.
А Дима тем временем чиркал и правил мою писанину, что-то вписывал и бурчал:
— Дети, чистые дети, вам только шарады разыгрывать… Ты-то, Аська, должна понимать, что дело серьезное…
Потом он битый час гонял Иру по тексту — она не всегда сразу разбирала незнакомый почерк. Потом за дело взялся Женька, снял несколько коротких пробных кусочков, заставляя Иру говорить «раз-два-три» и «проба голоса», и тут же прокручивал через видеомагнитофон и телевизор. Наконец его все удовлетворило, он велел всем, кроме Иры, молчать — и включил камеру.
Ира начала:
— Я — Гончарова, Ирина Алексеевна, родившаяся в городе Чураеве 12 ноября 1976 года. Эту запись моего изображения и рассказа выполняют по моему добровольному желанию лица, которым я доверяю. В записи возможны перерывы, так как по соображениям безопасности я не хочу, чтобы изображение или голос кого-то из этих людей попали на пленку…