Вот теперь-то Мюллер понял, что он под колпаком. Залетел — и крепко.
Похоже, Колю уже не спасти — ночью никто не остановится, а тем более не поедет в обход поста ГАИ, через сады. А даже если и остановится — кто сейчас на дороге, одни дальнобойщики, те народ серьезный и подозрительный, сами ментам сдадут, а то и на месте уложат, если что заподозрят. Да и патруль вот-вот появиться может, даже странно, что их до сих пор нет…
На себе унести, как тогда Вовку Смирнова в Афгане? Нес… На сколько моложе был, а не донес, километр протащил, упал… Пока примерился его снова на плечо взвалить — а он уж не дышит. Бросил, кое-как сам убрался, пока «духи» не нагрянули… Но с тех пор столько лет прокатилось, сила уже не прежняя, молодая, на убыль пошла, а Коля поздоровее Вовки, его и на километр не унесешь. Тут, дай Бог, самому ноги унести.
Но нельзя же бросать ребят, не по-людски… а главное — найдут, вычислят, на фирму выйдут. Даже если не полезут в дела бизнесовые, одного только нападения на машину с охраной вполне достаточно.
— Хреново, Коля, — пробормотал Мюллер. — Непруха тебе. Витюше, считай, больше повезло…
Он огляделся.
Дорога, сколько видно, была пуста — ни огонька. В темнеющем небе проглянули первые звезды. Внизу, откуда только что выехали, — совсем темно, только в русле кое-где поблескивало, лужицы остались после недавних дождей.
«Война есть война, — бормотал про себя Мюллер. — Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных решений».
Были у него наготове нужные слова для разных случаев жизни, были наготове и разные рецепты, проверенные своим и чужим опытом. Неглупый человек был Артур Митрофанович, вдумчивый, наблюдательный. И умеющий делать выводы. Твердо и давно знал: опаснее всего — мягкотелость и нерешительность. Не оставляют тебе обстоятельства второго выхода — пользуйся единственным и не распускай сопли. Казниться можно на досуге, в свободное от службы время. Нелегкие это были принципы, но пока выручали.
Он вернулся в машину, напился, спросил Колю:
— Попить хочешь?
Раньше не давал, при ране в живот нельзя, но теперь что уж… Не отозвался Коля — видно, отключился: то ли от потери крови, то ли от тряски, а может, поверил, что едет к спасению, в больницу, и перестали его нервы держать. Так тоже бывает.
За машину Мюллер был спокоен. Ее специально готовили для таких поездок. Никто и никогда по номерам не сможет вычислить ни имени владельца, ни названия фирмы. Номерной знак принадлежал «Москвичу», который уже год ржавел в чужом дворе. Номер же двигателя мог указать на владельца «Мерседеса-230», проживающего в городе Липецке по улице Гвардейцев, 44. Мюллеру было доподлинно известно, что по этому адресу уже года четыре стоит памятник тем самым гвардейцам. И так в машине было со всеми номерами.
Кононенко торопливо побросал в кейс все документы на машину, мелочи из бардачка — что может пригодиться по дороге или потом, что бросать здесь противопоказано…
Проверил карманы у ребят: как положено, документов у них при себе не было. Только сердце у Коли еще билось.
— Не повезло тебе, Коля, — повторил Мюллер. — Прости, братан.
Он знал, что долго еще будет ощущать под ладонью это биение. И будет ему страшно: вдруг и его вот так же бросят когда-нибудь умирать… Ладно, чего уж там — никто не живет вечно. Придет мое время — и я следом отправлюсь, и так уж лет десять переходил на этом свете, давно должен был лежать где-то под кучей камней, в лучшем случае — на Втором городском, в воинских рядах, в цинковом гробу…
Впрочем, умного человека так легко Она не достанет, за умным Ей еще бегать и бегать…
Он еще раз осмотрел салон. Нормально. Вытащил из-под сиденья тряпочку — такая у каждого водителя есть, хоть на «мерсе», хоть на «порше», а руки обтереть приходится. Вынул из замка ключики, вышел, отпер крышку бензобака. Снова оглядел дорогу — пусто… Хотя, кажется, за бугром, километрах в двух, чуть засветилось — похоже, дальние фары.
Все, тянуть нельзя.
Он затолкал конец свернутой жгутом тряпочки в горловину бака, перевел дух, чиркнул зажигалкой, подождал, пока побежал по волокнам ленивый огонек, а потом кинулся на водительское место, выбросил на дорогу свой кейс, передвинул рычаг коробки на нейтраль и отпустил ручник. «Мерседес» постоял, словно в раздумье, а потом медленно-медленно начал скатываться назад. Мюллер, оглядываясь на горящую тряпочку, выбрался из машины и принялся подталкивать ее, упираясь в стойку двери. Скорость нарастала медленно, а тряпочка все разгоралась…