В конце концов, даже если от публикации в «Зебре» отказаться, все остальные газеты мои. Только имидж сменить. Тем более Янка давно пилит, что в моем возрасте можно выглядеть и посолиднее. И писать посолиднее тоже. Может, она и права…
Решено — еду в «Зебру» и с извинениями отказываюсь от дальнейших публикаций в связи с отсутствием фактического материала. Так, мол, и так, из пальца высасывать не буду, я честный репортер.
А потом домой. Все закончу и буду к приезду своих готовиться. Сегодня пятница уже, двадцать восьмое. У них обратные билеты на первое, значит, утром во вторник дома будут. А мою Яну Игоревну надлежит встречать хирургической чистотой во всем доме и заполненным холодильником. Дел навалом, еще и постирать все…
В таком боевом настроении я поспешил налево от распутья: другую жизнь выбирать. До редакции было недалеко, но встретил сначала Вовку-художника, потом Аркашу — он и литератор, и сценарист, и еще неизвестно кто. Зацепились языками, об общих знакомых не минуту же говорить! Так что вместо положенных двадцати минут шел я к Шумакову почти час.
Не успел еще и рта раскрыть, здрасьте сказать, как главный вскочил и побежал навстречу.
— Дорогой мой, как жаль, что вы так поздно пришли!
Что значит «поздно»? Он мне свидания не назначал.
Но Шумаков начал рассказывать, какой резонанс имеет моя статья: вот газета только утром вышла, а уже и отклики, и люди пошли…
Отклики — это лажа, а что за люди? Но редактор без всякого участия с моей стороны, даже без наводящих вопросов, доложил, что появился тут один мужчина… разгоряченный. Хотел встретиться — дополнительную информацию передать, и только мне, значит, персонально.
Разгоряченный мужчина… Интересно.
— Он вашим адресом интересовался. Но, дорогой мой, вы же знаете — мы никому ничьих адресов не даем.
— А он, этот мужчина, своих координат не оставил?
— Нет, он тоже чего-то опасался.
— И что? Чего он от меня хотел?
— Я так понял, что у него сеть еще какие-то факты по вашей статье. И, кажется, нетривиальные факты — с чего бы ему иначе опасаться?
Так это совсем другое дело! Нетривиальные факты — это хорошо. А я, дурак, отказываться собрался! Но цену себе все-таки знать надо. Поэтому я проговорил как можно небрежнее:
— Ну хорошо, будем надеяться, что встретимся еще как-нибудь. Здесь, у вас. Надеюсь, он еще придет…
— Он просил передать вам, что каждый день, до воскресенья включительно, будет ждать вас в «Ландыше» с половины седьмого до семи вечера.
— Как в детективе каком-то! Неужели он думает, что я приду?
Выступай, выступай, придешь, куда ты денешься. Информация — это, брат, такая штука… За ней не ходить, бегать приходится. Охотиться, как волку зимой. В прежние времена легче, конечно, журналисту жилось — ни тебе сенсаций, ни скандалов. А сейчас надо очень и очень покрутиться, чтобы первым прорваться, не каждый день добрая тетя сенсацию подкинет. Так что пойдешь как миленький, и не в воскресенье, а сегодня. И если выплывет что-нибудь путное, сразу и сядешь писать, чтобы к следующей пятнице успеть.
— Дорогой мой, это ваше дело… Хотя я бы, конечно, рекомендовал не ходить — это может быть очень опасно, в конце концов, мы ведь этого мужчину совершенно не знаем. Но в любом случае я надеюсь, что во вторник вы мне следующий кусок принесете. Чтобы с набором без спешки к пятнице успеть.
— Подумаю, Григорий Степанович. Так, говорите, в «Ландыше»?
— Да, с половины седьмого до семи. Мужчина, как говорится, приятной наружности, чуть выше среднего роста, серые глаза, прямой нос… На молодого артиста Тихонова немного похож. Этакий, знаете ли, контраст — внешность благородного героя, а разговор заурядного обывателя. Да, он сказал, что на столике возле себя положит нашу газету с вашей статьей.
— Понятно. Значит, до вторника?
— Да. Но, дорогой мой, это крайний срок. Лучше бы в понедельник — и пораньше.
— Постараюсь, Григорий Степанович, постараюсь. Хороших заказчиков не подводят.
— Очень на вас рассчитываю.
Я ушел от главного совсем в другом настроении — мир снова был моим союзником. Обманул я тебя, дочечка! Будет у меня информация — вот тогда не отвертеться тебе, дура-лошадь…
До семи была еще пропасть времени — часа три. Я решил его убить с пользой для дела — и пошел во Всемирку, к приятелю. Он тоже журфак окончил, но по специальности ни дня не работал — все больше коммерцией занимался. Вот и сейчас он во Всемирной лаборатории что-то такое покупает или продает. Знакомых у него — море. Попробую-ка я о фирме этой, IFC, узнать чуть побольше. Город наш — одна большая деревня: все всех знают. Не скажу, хорошо это или плохо, говорят, в Москве тоже так, но для моего дела очень даже полезно. Да и Всемирка тут недалеко — сразу за новым театром.