— Что с тобой, Алла?
— Ничего, — раздраженно ответила она и добавила: — Надоело все.
— Что именно? — допытывался он.
— Все, — отрезала она.
— Я? Дочка? Жизнь? Неужели все?
— Отстань, — попросила она. — Не обращай внимания. Устала я. Пройдет.
— Хочешь, съездим куда-нибудь? — предложил Алексей.
— Куда? — пожелала уточнить Алла.
— Не знаю.
— Не знаешь… Как всегда.
Она швырнула тарелку в раковину и вышла из кухни.
— Какая муха тебя укусила? — спросил Алексей час спустя, когда они выключили свет и улеглись.
— Проехали, — сказала Алла, — спи.
Он помедлил и положил руку ей на грудь. Соску было больно.
— Не надо, — попросила она. — Я не в настроении.
— Ты в последнее время всегда не в настроении.
— Значит, так и есть.
Алексей взялся за другую грудь. Она отбросила его руку. Ей была невыносима мысль о том, что другой мужчина будет трогать ее там, где трогал Эрол. Это было неправильно, это было стыдно. Все было неправильно и стыдно.
— Я сплю, — объявила Алла и отвернулась.
Он оставил ее в покое, но она слышала, чувствовала, муж не спит и смотрит ей в спину. Она в очередной раз сказала себе, что так больше продолжаться не может. У других женщин получалось, а у нее — нет. Алла не могла делить себя между двумя мужчинами. Тем более между любимым и опостылевшим, надоевшим хуже горькой редьки мужем. Она поняла, что уедет, хотя мысленно допускала иной вариант. Прежняя жизнь кончилась. Алла вышла из нее и не сумела вернуться обратно, как не способна змея забраться в сброшенную кожу.
Глава третья
Завтракали Никоновы, как обычно, порознь. У каждого был свой график. Лора, которой больше не нужно было посещать школу, вообще спала допоздна, чтобы встать после ухода родителей и ощутить себя свободной. Рабочий день Аллы начинался на час позже, чем у мужа, да и вообще она могла не спешить в магазин, поскольку там имелся продавец. Поэтому первым сел за стол Никонов, насыпал в тарелку хлопьев, залил молоком, добавил изюма с орешками и принялся мешать ложкой.
Настроение было никудышное. Никонов чувствовал, что их брак дал трещину, которая расширяется и углубляется с каждым днем. Он не знал, как справиться с этой напастью. Алла становилась неуправляемой, непредсказуемой и невыносимой. Ладить с ней не получалось. Она как будто нарочно ломала все, что составляло основу их союза. Никонов не понимал причины. Может быть, у нее появился другой?
Предположение окончательно отравило не только настроение, но и пищу. От мысли об изменах жены молоко показалось прокисшим. Никонов отправил содержимое тарелки в унитаз и принялся расхаживать по квартире, делая вид, будто собирается, а на самом деле ища повод серьезно поговорить с женой. Она не обращала на него внимания, неспешно и тщательно красилась перед зеркалом в спальне.
— Трусы новые, — отметил он, окинув ее взглядом.
— Ты предпочел бы, чтобы я в старых ходила? — спросила Алла, тараща глаз, чтобы было удобнее наводить контур.
— Завтра пятница, — сказал Никонов. — Махнем куда-нибудь?
Она отложила косметический карандаш и, оторвавшись от зеркала, посмотрела на мужа.
— С чего вдруг?
— Есть путевки выходного дня, я слышал. Попросим Лору поискать в Интернете.
— Я спрашиваю, почему ты вдруг куда-то собрался?
— Подумал, что тебе, наверное, скучно.
— Нет, — отрезала Алла. — Мне не скучно.
— Все ездят, — сказал Никонов, не придумав ничего лучше.
— Мы давно никуда не ездим вместе. — Она взяла карандаш и снова повернулась к зеркалу. — Не будем ломать традицию.
Он вышел, опять походил по квартире и вернулся. Алла, одевавшаяся возле шкафа, отступила за дверцу.
— Долго ты будешь крутиться? — спросила она с досадой. — На работу не опоздаешь?
— Работа подождет, — сказал Никонов. — Ты вот что, Алла…
Так и не закончив мысль, он подошел и попытался обнять ее. Она выставила локти, присела и выскользнула из его объятий, как рыба.
— С ума сошел? Дочка, наверное, проснулась. Что на тебя нашло?
— Соскучился, — сказал он.
— Неделями не вспоминает, а тут вдруг соскучился! Ненормально как-то.
Никонову и самому не нравилось собственное поведение. Развернувшись на пятках, он вышел и отправился на работу. По пути, а потом и в кабинете все его мысли крутились вокруг Аллы, постоянно возвращаясь к ее непривычной холодности, граничащей с брезгливостью. Прежде за ней никогда не водилось такого. Между ними случались и размолвки, и настоящие затяжные ссоры, но тогда проявлялись другие чувства. Гнев. Обида. Желание досадить. Теперь Аллу было не узнать.