Рассказ плавно перетек в обсуждение и споры о том, что ждать в скором времени от Китая, стоит ли активно вмешаться России, и не перекинуться ли эти события на территорию самой империи. Неожиданно в разговор мужчин вклинилась Пелагея Андреевна:
– Вы знаете господа, я недавно одну весьма интересную вещицу прочла. Новомодный жанр, что-то вроде исторической фантазии. Автор обыгрывает ситуацию девятьсот семнадцатого. Представляет, что было, если бы царь Михаил, как и его брат, отрекся тогда от престола.
– И что этот господин писатель навыдумывал? Революсьон и всеобщее братство? – улыбаясь, поинтересовался Конопольский.
– Да нет, Силантий Петрович, пострашнее у него выдумки. Все это конечно ерунда. Не верю я, чтобы у нас в России такое возможно! Но пишет мерзавец убедительно. Прямо дурно становится.
Госпожа Малинина зябко передернула плечами. А Иван Никанорович, лакового погладил ее полную руку:
– Ты, Пелагеюшка, у нас дама волнительная. Нельзя тебе такие вещи читать!
– Да ну тебя! – шутливо отмахнулась Пелагея Андреевна.
– В России, что угодно возможно! Вспомните, господа, пугачевщину, – глубокомысленно заметил Николя. Тут же в разговор вступил Кореновский. Срывающимся голосом начал доказывать, что пугачевщина была божьей карой. Пройдя это испытание, страна очистилась от грехов, накопившихся за время блистательного, но порочного, царствования Екатерины.
Слушая разгоревшийся спор, Александр вдруг почувствовал, что снова погружается в какое-то странное пограничное состояние. В первый раз нечто подобное случилось четыре года назад, в переломный для его судьбы момент. Тогда, видимо от нервного напряжения, окружающая реальность временами начинала казаться неустойчивой и зыбкой. И сквозь нее, словно сквозь рваные клочья тумана, проступали контуры чужого пугающего мира. Вот и сейчас, почудилось, будто эта уютно освещенная веранда, собравшееся общество, разбросанные среди окрестных полей дворянские особняки, где с русским хлебосольством по вечерам принимают гостей, пьют чай из старинных самоваров, спорят о литературе, богословии, судьбах России – лишь театральные декорации. Ничего этого на самом деле нет. И однажды очнувшись, он увидит вокруг иную действительность, куда более жесткую, прагматичною, в которой таким как он просто нет места.
Разъехались гости около полуночи. Аглая уже давно спала, и они втроем убрали стол и перемыли посуду. Во время этого нехитрого совместного занятия неожиданно опять возникло ощущение общности. Окуная в бак с мыльной пеной и протирая губкой тарелки, друзья весело болтали, подшучивали друг над другом. Николя снова был человеком, общения с которым так не доставало Александру в последнее время. С присущей ему иронией, он выдавал характеристики своих новых провинциальных знакомых. Почти все были на удивление точны. Особенно касательно бравого гусара Конопольского, чью хвастливую самовлюбленную натуру Николя раскусил с первого взгляда.
Жара к тому времени немного отпустила и Александр почти сразу уснул. Разбудил его отчаянный лай Гаврюши. Вскочив с кровати, он долго пытался нащупать в темноте рукоятку пистолета. В голове промелькнуло, что в случае реального нападения возможно бы и не успел воспользоваться оружием. Ухватив, наконец, "Овод", он, не выпуская его из рук, натянул штаны и вышел во двор. Гаврюша лаял куда-то в сторону забора, но увидев хозяина, быстро замолчал и даже завилял хвостом. Постояв несколько минут у штакетника, Александр вслушивался в звуки ночи. Где-то совсем близко трещали цикады. В перелеске на склоне оврага несколько раз ухнул филин. Откуда-то издалека, возможно с другого берега Ушимки, доносились голоса и смех. В последние десятилетия в моду входила язычество, и ночные гульбища с прыганием через костер и омовением стали популярны среди молодежи. Возможно, Гаврюша и учуял компанию, когда они только шли на речку. Хотя, причиной лая могла стать и пробежавшая мимо лиса, а может быть пес просто решил продемонстрировать свою бдительность.
– Ну, и чего всех всполошил? – поинтересовался у него Александр. В ответ лохматый сторож еще сильнее завилял хвостом и попытался облизать руку.
Возвращаясь, Александр с досадой думал, что теперь вряд ли сможет быстро заснуть, а завтра опять предстоял тяжелый день. Он осторожно приоткрыл дверь спальни, стараясь не скрипеть половицей, двинулся к кровати. Уже собирался лечь, когда заметил, что и вторая половина супружеского ложа пуста. В первый миг он не предал этому значения. Потом попытался вспомнить, была или Анна, когда вскакивал "по тревоге". Уверенности не было, но что-то подсказывало, что она и тогда отсутствовала.